Часть 1 (2/2)
Они простояли так всего несколько секунд, но время вокруг будто замедлило свой бег, растягивая этот миг в целую вечность молчаливого признания. Потом Сеня первым, будто спохватившись, опустил глаза, но тепло, зажжённое в ту секунду, уже никуда не делось. Оно осталось в тихом воздухе между ними, как обещание.
С того самого дня Марк потерял покой. Его неудержимо тянуло к Сене. Возникало навязчивое, почти физическое желание снова увидеть эти глаза, услышать этот спокойный голос, оказаться в поле его тихого, сосредоточенного внимания.
Но как? Как просто приехать и сказать: «Здравствуй, я здесь, чтобы снова утонуть в твоих глазах»? Это звучало не просто абсурдно — это было невозможно для человека, привыкшего каждое своё действие взвешивать и облекать в приемлемые формы.
И тогда в голову пришла мысль — странная, детская, но в тот момент казавшаяся единственно верной спасательной шлюпкой в море его смятения: намеренно проколоть колесо. Один раз. Потом — второй. Это был его неуклюжий, отчаянный шифр, единственный понятный ему способ создать повод. Способ сказать, не произнося ни слова: «Мне нужно, чтобы ты был рядом».
Но сегодня… сегодня он увидел в глазах Арсения не просто участие. Он увидел тревогу. Чистую, неподдельную озабоченность, которая больно кольнула Марка где-то под сердцем. Сидя в машине после починки, он чувствовал себя не просто неловко — он чувствовал себя обманщиком. Он играл в дурацкую игру, не думая, что другой игрок может по-настоящему испугаться за него.
И потом, смотря в зеркало в своём безупречном кабинете, Марк наконец признал: пора. Пора прекратить эти наивные, потенциально опасные игры. Нужно найти другой способ — взрослый, честный. Способ встретиться с Арсением не как беспомощный клиент, а как… как человек, которым он хочет быть рядом с ним.
***
— Сеня, этот Марк какой-то странный, — Олег вышел на улицу, пристроился рядом с Арсением и с наслаждением затянулся сигаретой.
— Не он странный. Похоже, ему кто-то вредит. Колесо будто специально продырявили.
— Может, стоило ему сказать об этом? — Сеня посмотрел на Олега, ожидая реакции.
— Да ну, кто ему будет вредить? Не девяностые же. Хотя… кто их, бизнесменов, разберёт. Вон мы с тобой тоже бизнесмены, но вряд ли нам кто-то поперёк дороги встанет.
Олег докурил одну сигарету и тут же полез за другой.
— А мне вот кажется, что он запал на тебя, — Олег звучно захохотал, поперхнулся дымом и вытер глаза рукавом.
— Ты чего такое говоришь? Он вон какой… а я…
— А что ты? Чем ты плох?
— Да ну, у него точно есть, если не жена, то девушка. Вон какой ухоженный.
— Ну… а ты бы с ним стал бы… — Олег прищурил глаза, снова улыбнулся, глядя на Арсения, и выжидающе замолчал.
— Да ну тебя! — Щёки Сени тут же окрасились лёгким, но отчётливым румянцем. — Пошли работать, а то клиент скоро за своей машиной приедет, а ты тут в романтику играешь.
И Сеня, резко повернувшись к Олегу спиной, зашагал к машине. Её пригнали за час до появления Марка, и теперь она, отогревшись в помещении, стояла, дожидаясь осмотра. Нужно было сосредоточиться на деле — на чём угодно, только не на догадках Олега, от которых в груди стало так глупо, сладко и не по себе.
Весь день, пока руки были заняты инструментом, и всю дорогу домой в машине Олега, Сеня не мог вытравить из головы мысли о Марке. И о словах Олега. Они звенели в ушах навязчивым эхом, смешиваясь со стуком двигателя.
Его тело жило своей отдельной, смущающей жизнью. Под кожей, словно лёгкий электрический разряд, то и дело пробегали мурашки. Сердце не просто колотилось — оно будто раздувалось и сжималось в груди горячей, неудобной волной, заставляя дыхание сбиваться. Чтобы успокоиться, Сеня глубже вжимался в сиденье и тихо, в такт стуку колёс, твердил себе, как мантру: «Ладно. Если он ещё раз приедет… вот тогда… тогда точно запал».
Но следом, тут же, накатывал прилив стыда. Он мысленно кривился, отгоняя эти дурацкие, ничем не обоснованные фантазии. От которых становилось так тепло и так страшно одновременно.
Ночь не принесла покоя. Сон был беспокойным, прерывистым. Сеня то проваливался в тяжёлые, безвоздушные грёзы, то выныривал на поверхность, и в темноте перед ним, будто на плёнке, возникал яркий, чёткий образ: глаза Марка. Не просто тёмные, а пронзительные, прожигающие темноту. Потом картина сменялась: чёрный внедорожник, и чья-то посторонняя рука в кожаной перчатке, методично, с холодной точностью вонзающая гвоздь в резину.
От этого видения Сеня вскакивал на кровати, сердце колотясь как в клетке. Он обводил взглядом знакомые очертания комнаты, ловя ртом прохладный ночной воздух, и лишь потом, с облегчённым, дрожащим выдохом, снова опускался на подушку. «Это всего лишь сон, — уговаривал он себя, закутываясь в одеяло, которое казалось слишком лёгким, чтобы защитить от этого внутреннего холода и жара. — Всего лишь сон».
Но даже под одеялом его ладони были влажными, а в висках тихо стучала та самая, знакомая теперь тревога, смешанная с чем-то сладким и запретным.
***
— Марк Анатольевич, пока у меня семейные проблемы, не могли бы вы временно нанять ещё одного водителя? Вам не придётся платить дополнительно. В дни, когда я буду занят, я не буду требовать оплаты.
— Алексей, не говори ерунды. Я сам справлюсь с поездками, пока ты занят. Зачем мне другой водитель?
— Сами? — В голосе Алексея прозвучало неподдельное изумление, смешанное с заботой. — Но почему тогда я за месяц уже в третий раз покупаю вам новое колесо? Поехать в магазин мне несложно, но я волнуюсь за вас. Давайте хотя бы вашу машину на ТО отдадим. Вы же так долго на ней не ездили.
Алексей припарковал служебный автомобиль у подъезда офиса и обернулся к Марку, который уже открывал дверь.
— ТО, говоришь… — Марк замер на полпути, и в его глазах, будто по щелчку, зажёгся живой, ясный свет. — А ведь это отличная идея! Спасибо, Алексей! Ты прав! Моей машине точно нужно ТО!
Лицо Марка озарила такая широкая, искренняя улыбка, что оно на мгновение показалось почти мальчишеским. Он даже подмигнул ошарашенному водителю. Тот уставился на босса с таким видом, будто видел его впервые за все время работы.
— Марк Анатольевич, с вами всё в порядке? Почему такая странная реакция? ТО — это ведь серьёзная процедура. Давайте я завтра её отгоню.
— Нет! Ни в коем случае! — Марк почти выпалил, делая решительный шаг вперёд. — У меня есть свой проверенный мастер!
И, не в силах сдержать подступившую к горлу лёгкость, он, придерживая портфель, почти пританцовывая, направился к стеклянным дверям офиса. Наконец-то. Наконец-то у него появилась не дурацкая, а веская, взрослая, абсолютно законная причина заехать к Арсению. Не как к спасателю, а как к специалисту. Сердце забилось ровно и уверенно — не от тревоги, а от предвкушения.
***
Всю неделю Марк был поглощён работой, а у Алексея дома царило долгожданное затишье. Беременность жены протекала без осложнений, и Алексей исправно возил Марка на служебной машине. Но сегодня утром голос водителя в трубке снова звучал сдавленно и виновато:
— Простите, Марк Анатольевич, я опять на пару дней выпадаю. А ваша машина… вы же так и не отогнали её на осмотр.
— Не волнуйся, всё будет в порядке, — автоматически ответил Марк, хотя его собственные пальцы непроизвольно сжали телефон.
— Как не волноваться? Погода испортилась, ветер, мороз — и так на несколько дней. У моей жены опять давление скакнуло из-за такого перепада. Когда вам к партнёру?
— Сегодня.
Марк подошёл к окну и замер. За стеклом бушевала настоящая метель. Снег сыпал не хлопьями, а сплошным, слепящим белым роем, закручиваемым порывами ветра. Очертания соседних домов растворились, видимость была почти нулевой.
«Надеюсь, это просто утренний туман, — мелькнула в голове слабая, почти детская надежда. — Рассветёт, и станет лучше видно. Тогда и заеду на СТО по дороге, договорюсь с Сеней…»
Но даже глядя на эту белую круговерть, в груди у него не было тревоги. Было другое — тёплое, упрямое предвкушение. Он потер ладони, будто согревая их от внутреннего жара. Целых три раза. Три законных повода увидеть Сеню по-настоящему взрослому делу: сегодня, чтобы договориться, потом — когда привезёт машину, и наконец — когда будет забирать. А пока… пока нужно было хорошенько подумать, как за эти три встречи перейти от формальностей к чему-то большему. Метель за окном казалась уже не угрозой, а красивым, драматичным фоном для этого плана.
Марк, направляясь к партнёру, твёрдо решил заехать на СТО к Арсению уже на обратном пути. Так будет правильнее: неспешно, без суеты. А там, глядишь, под вечер подвернётся и повод подвезти его домой — машина-то большая, тёплая. Этот визит стал в его мыслях яркой точкой в конце дня, и он уже смаковал картинку: они вдвоём в салоне, заснеженные дороги за окном, тихий разговор. От этих мыслей на душе растекалось такое упрямое, согревающее тепло, что он почти не чувствовал тревоги.
Дорогу в посёлок, где жил партнёр, изрядно замело. Снег, казалось, шёл всё сильнее, забивая собой весь мир. Столбик термометра опустился до минус пятнадцати, но с пронизывающим, воющим ветром холод ощущался куда более злым и цепким.
Проведя у Дмитрия Фёдоровича почти два с половиной часа за обсуждением бумаг и чаем, Марк стал собираться обратно.
— Может, останетесь до утра? — предложил пожилой партнёр, его голос звучал искренне озабоченно. — К утру дорогу хоть немного расчистят, и снег, кажется, прекратится. А сейчас ветер только усиливается, да и дорога у нас, сами знаете, не сахар. — Дмитрий Фёдорович, уже больше месяца не выходивший из дома, чувствовал неловкую вину за то, что Марку приходилось к нему ездить, и беспокоился по-отечески.
Но Марк, ослеплённый внутренней картиной тёплой машины и встречи, которая ждала его в конце этого пути, лишь вежливо улыбнулся и поблагодарил.
— Спасибо за заботу, Дмитрий Фёдорович, но я справлюсь. Дела ждут.
Выйдя под навес, где стояла его машина, он на мгновение задохнулся. Ветер не усилился — он превратился в сплошной, рвущийся с рёвом поток. Снег уже не падал, а метался в бешеной круговерти, сливаясь с землёй и небом в одно слепое, белое безумие. Тёплый образ в салоне машины померк, уступая место холодной, точащей душу реальности.
***
— Сеня, собирайся! Пора домой. Ещё пара часов, и мы тут заночуем. Дороги замело так, что даже мой «вездеход» не проедет, — Олег дёрнул Сеню за плечо, и в его голосе сквозила не привычная ворчливость, а настоящая тревога.
Сеня, уткнувшийся в экран телефона, удивлённо поднял глаза.
— Но до конца рабочего дня ещё целый час. Как мы уедем?
— Ты, блин, серьёзно? — Олег фыркнул, и его терпение лопнуло. — Кто поедет к нам в такую даль в такую погоду? К чёрту на куличики! — Он раздражённо выхватил телефон из рук Сени.
— Давай, не зли меня. А то брошу тебя тут и уеду один.
— Ладно, ладно. Одеваюсь.
Олег, тяжело дыша от нетерпения, буквально топтался на месте, подгоняя Сеню, который наскоро натянул всё, что было под рукой, и выскочил из помещения, едва успев надеть шапку. Быстро, почти вслепую захлопнув дверь и защёлкнув висячий замок, он прыгнул в уже заведённую машину, где Олег уже бил пальцами по рулю.
Автомобиль, взревев, тронулся с места с глухой пробуксовкой. Колёса на миг зарылись в снежную кашу, выбросив из-под себя вихрь белой пыли, прежде чем зацепиться за что-то твёрдое. Снега вокруг было по колено, и мир за стеклом слился в одно сплошное, белое, неумолимое месиво.
***Марк вёл машину почти вслепую. Дворники, отчаянно метаясь по стеклу, не успевали очищать его от сплошной, белой пелены. Мир за окном слился в одно слепое, воющее безумие. Но он упрямо давил на газ, чувствуя, как тяжёлый внедорожник с глухим, напряжённым рычанием продирается сквозь снежные навалы, утюжа под собой укатанную, но стремительно исчезающую дорогу.
«Ещё немного, — твердил он себе, стискивая зубы. — Совсем немного».
Желание видеть Арсения жгло изнутри жарче любой печки, ослепляя куда вернее, чем метель за стеклом. Он уже мысленно видел огни СТО, открывающуюся дверь и тот взгляд…
И вот он — долгожданный поворот. Сердце ёкнуло. Марк крутанул руль, машина с неохотным скрипом шин развернулась, и…
Тишина. Вернее, не тишина, а вой ветра, ставший теперь единственным звуком. На территории станции царила непроглядная, ледяная тьма. Ни одного окна, ни одного огонька. Только слепые очертания здания и сугробы, наметённые у запертых ворот.
Разочарование, острое и солёное, накрыло его с головой.
И в этот самый миг, когда его воля дрогнула, из-под капота раздался короткий, сухой, как выстрел, хлопок.
За ним последовало нечто странное: глухое, визгливое проскальзывание, словно что-то рваное и резиновое на миг зацепилось за металл. Машина дёрнулась, будто споткнувшись. И… наступила тишина. Не абсолютная — вой ветра никуда не делся. Но изнутри салона исчезли все привычные звуки: ровный гул мотора, успокаивающее шипение печки. Тёплый поток воздуха из дефлекторов тут же прекратился, сменившись ледяным, застойным холодом. Фары померкли, став жёлтыми и беспомощными.
Сердце Марка, только что бившееся от разочарования, теперь замерло от щемящего, животного страха. Он инстинктивно нажал на газ. Двигатель безжизненно провернулся стартером и заглох. Наступила полная, оглушительная тишина механизмов. Остался только свист вьюги в щелях.
Он понял всё и сразу. Его беспечность, его ослеплённое желание привели его сюда. Оставшись без тепла, в этой железной коробке, он попросту замёрзнет. Он посмотрел на себя: лёгкое шерстяное пальто, тонкие кожаные перчатки, городские туфли. Это была одежда для перехода от тёплой машины к тёплому дому, а не для выживания в ледяной ловушке.
Самое страшное приходило следом. Помощи ждать неоткуда. Никто не поедет сюда в такую погоду, ни за какие деньги. Алексею звонить бессмысленно — он с женой в больнице. Телефона Сени… телефона Сени он не знает. Отчаяние, густое и липкое, подступило к горлу, сжимая его.
Что ему делать?
Марк опустил голову на холодный обод руля. Лоб прижался к ледяной коже, и это было единственное, что хоть как-то отвлекало от нарастающей паники. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить вой метели и собственное учащённое, сбивчивое дыхание, превращавшееся в пар в быстро леденеющем воздухе салона.