XXXII (2/2)

— Зато знают своё место. — заметил кузнец, — А когда милуешь — народ дерзит. Скажет один: раз простил одного, может простить и другого. С какой стати нам тогда закон?

— Закон… — Хэл перевел взгляд на собственную ладонь и медленно сжал ее в кулак, — а ты слышал когда-нибудь крик преступника, в плечо которого врезается раскаленное клеймо палача? Видел ли, как жена по мужу на плахе убивается?

И, пользуясь молчанием собеседника, он добавил:

— А регент, я думаю, видел.

— А тогда пусть он не милует… — отозвался кузнец. — Сожрут же ведь. Ведь наш принц, дай Господь ему здоровья, говорят, парень хороший. И веселый был. Вон кум Пистоль рассказывал — дурачился он как-то в «Английской короне» до зари…

Пойнс невнятно хмыкнул, пряча усмешку. А пышногрудая служанка, принесшая две пивные кружки, поставила их перед пришедшими господами и добавила:

— А сейчас серьёзный стал… Эта… Мортимерова, поди, натянула на него не только чепец, но и цепи. Где видано, чтоб дочь заговорщика сидела подле трона и глазки строила? Позор на английскую корону, говорю я.

— А если вина отцов не должна ложиться на детей? — тихо, но слишком резко бросил Хэл, даже не глядя на прелести, колыхавшиеся почти у самого его носа. — или вы, служанки, теперь судьи при дворе?

Женщина вдруг отодвинулась и на миг замолчала, смерив его взглядом.

— Так говорят, милорд… то есть сэр. Я ж не судья. Слухи, они, знамо дело… гуляют.

Пойнс кашлянул, будто поперхнулся принесенным пивом. Кузнец, кажется, хотел что-то добавить, но за спиной Хэла кто-то приложил тяжелой кружкой об стол и пьяно заревел:

— Корзинщик, корзинщик,

Дери с нас за корзины!

Но только бойся попадаться… — хриплый голос дрожал, уходя в гортанный кашель.

— Опять нагрузился, старый черт! — обозлился трактирщик, явно вздрогнувший от неожиданности. Но попыток усмирить пьяницу не предпринимал, будто зная о нем что-то. Гарри повернулся и осмотрелся. За его спиной находился человек лет шестидесяти, согнувшийся над кружкой. Волосы его были всклокочены, а лицо в ссадинах, под глазом же темнел синяк. Всем своим видом он, кажется, воплощал боль.

— Это кто? — спросил Хэл у трактирщика, когда тот подошёл с тарелкой куриных ребрышек.

— А, Джон Саквилл. Корзинщик был. Да не простой — в Смитфилде, под самой башней лавку держал. Пел, пока не посадили. Теперь вот снова на воле, да руки не те, и дом сожгли.

— Посадили за что?

Трактирщик пожал плечами:

— Да за песню. Вы ж сами слышали. Спел не там, не при тех. Решили, якобы подбивал народ бунтовать. Сравнивал в этой песне налоги с корзинами.

— И много дали?

— Два года. Да за это время и жена умерла, и лавка пропала. Теперь поёт и пьёт. Но добрый, не буян. Все его жалеют, а помочь — некому. Кто ж впряжётся ради поющего пьяницы?

Хэл медленно посмотрел на Пойнса. Тот молча кивнул, будто подтверждая: история настоящая.

В голове Гарри пульсировало, отдаваясь болезненно в сердце: не все можно исправить милостью, не все, не все, не все... Он встал.

— Куда ты, Том? — окликнул его Пойнс. Принц ответил не сразу, бросив взгляд на Саквилла, который бормотал остатки куплета себе под нос, уронив голову на грудь.

— Аудиенции хочу добиться. — нашелся наконец Гарри, — С регентом. Он ведь, говорят, нынче добрый.

Пойнс не сдержал усмешки:

— Только не забудь — регенту перед тем, как дела решать, тоже кружечку-другую надо опрокинуть. Да и выспаться. А то подумают, что ты шутник из Йорка, а не проситель.

Принц остановился и повернулся на каблуках, подходя к трактирщику.

— Еще одну кружку для поющего старика за мой счет. — небрежно бросил он, вытаскивая золотой полунобль, — и мясной похлебки добавь.

— Щедрый ты, северянин, — хмыкнул трактирщик, заметив монету, — или сам не любишь пить на голодный желудок?

— Что правда, то правда. — Хэл доверительно наклонился к собеседнику. — а где, говоришь, он живет?

— Да где придется. В погожие дни по округе бродит, а в непогоду приходит хоть под лестницей в «Слепой свинье» переночевать.

— А потеплее-то есть место у тебя, хозяин?

— В сенях, думаю.

— И сена подсыпь ему побольше. — Хэл положил на прилавок еще один полунобль. — за жилье и еду. На пять дней хватит?

Трактирщик недоверчиво посмотрел на него:

— Для таких как он — и пять дней рай небесный в сытости и тепле. А вы господин… точно ли из Йорка? Странно для йоркца заботитесь о лондонских пьянчугах.

— У нас в Йорке говорят, — хмыкнул Хэл, — что лучше дать крышу честному пьянице, чем расплатиться за лорда у лекаря.

Подошедший Пойнс вытащил из кармана увесистый серебряный гроут и щелчком катнул его по прилавку.

— За эль и курицу, хозяин. А то мой кузен нынче в настроении спасать мир — а я просто ужинать пришёл. И еще один — к гроуту добавился его брат-близнец, — за приятную беседу со служанкой и то, чтобы за пределы «Слепой свиньи» она не вышла.

— Да мне вас ангелы послали! — трактирщик всплеснул руками. — если в Йорке все такие, по гроб жизни молиться за йоркцев буду! Все сделаю, как говорите.

— Пошли, Джо, — Хэл коротко кивнул хозяину заведения и отправился к выходу. Пойнс шел за ним. Оказавшись же на улице, принц бросил, словно невзначай:

— А ведь песня у него неплохая. Говоришь, корзины — налоги? Надо будет пересчитать. Может, действительно дерут.

— Только не слишком громко, кузен, — Пойнс поежился и набросил на голову капюшон плаща. — а то кто-нибудь решит, что ты — сам принц Уэльский и тогда эти корзины у нас знаешь где будут?

Хэл не ответил. Так в молчании они шли обратно, каждый теперь уже со своими думами — и стараясь при этом не упасть на скользкой мостовой.

Но на узкой улочке неподалеку от «Слепой свиньи» Хэл остановился. Шедший чуть поодаль Пойнс чуть не впечатался в принца, но тоже замер, озираясь и пытаясь понять, что привлекло внимание Гарри.

На поляне у одного из домов веселились мальчишки. Один, в «короне» из ночного горшка гордо держал прутик-«скипетр». Другой, похоже, изображая герольда, завернулся в драную парусину и громко выкрикивал:

— Падайте ниц, господинусы, перед королем Хэрри с Бутчер-стрит! А не то срубят вам бошки, как Уишоу!

— Молчать, Уилли! — прорычал «король», — я тут приказания отдаю!

— Нет я, герольды тоже отдают!

— А какой король без советников? Без советников попробуй догони! — бросил кто-то из «толпы». «Монарх» слетел со своего возвышения — «корона» свалилась на землю, — и погнался с прутиком за говорившим.

Шедший мимо селянин с корзиной куриных яиц за плечами вдруг остановился, с улыбкой наблюдая за детской возней.

— Коль уж надел корону, дружок, так не снимай ее, — пробормотал он и пошел дальше. Но эти слова будто заставили Хэла проснуться.

— Я знаю, чего я хочу, Пойнс, — заметил он негромко, — и знаю, каким королем должен стать. Для Саквилла, для этих мальчишек, для тебя. Для всех нас.

— Не забудь сказать об этом Совету, а не только мне, — буркнул Пойнс, пряча глаза. Но в голосе его звучало что-то похожее на веру.