XV (1/2)

Король умер. Эта мысль пришла без звона и фанфар — тихо, почти буднично. Она не обрушилась на Лилиан, не опалила, — просто вошла и осталась, будто старая знакомая, севшая напротив без разрешения.

Лили не заплакала. Не вскрикнула. Лишь почувствовала, как что-то внутри окончательно сдалось — как будто последняя нить, державшая равновесие между прошлым и будущим, лопнула.

— Наверное после похорон… будет и казнь. — произнесла буднично мать, — и тогда мы уедем из дворца.

Голос Кэтрин, несмотря на спокойную интонацию, прозвучал несколько надломленно. А еще… Лили заметила, как при этих словах округлились глаза крошки Мэг и скорее почувствовала, что она едва сдерживает слезы:

— Уедете? О, Лилиан, я не смогу без тебя…

— Но, дорогая… — Лили взяла подругу за руку, медленно, будто боялась спугнуть её хрупкое доверие, — в другое время я бы с радостью взяла тебя с собой. Хоть в камеристки, хоть… в кухарки. Мы бы устроились где-нибудь в Йорке или у доброй вдовы на севере. Но ты же видишь… теперь у нас ничего нет. Нет имени. А рента? Дом? Я не смогу платить тебе жалованье. И, может статься, скоро сама попрошу приюта у тех, кто вчера ещё кланялся нашей семье.

Мэг тихо фыркнула, даже немного сердито — как умела только она.

— Я не за жалованьем иду. У меня есть немного денег — матушка откладывала с ярмарок, я сохранила. И готовить я могу не только для Мортимеров. Я и в пастушьем доме бы прокормилась. А с тобой — тем более.

Она стиснула руку подруги, и в глазах ее мелькнула такая решимость, которую Лили редко видела у этой хрупкой девушки.

— А если всё станет совсем плохо, — добавила она, чуть выпрямившись, — мы откроем постоялый двор. Я на кухне, ты за прилавком. Или наоборот. Главное — мы будем вместе.

Лилиан не сразу ответила. Сердце заныло от нежности. Возможно, впервые за долгие недели ей захотелось жить — не из чувства долга, не ради спасения чести, а ради этой простой, упрямой привязанности.

— Спасибо, Мэг. Ты — лучшее, что осталось у меня от прежнего мира.

Подруга благодарно улыбнулась и покраснела.

— Постоялый двор, говоришь? — вмешалась в этот момент Кэтрин. Доселе молчаливая, она вдруг ожила, и в её голосе зазвучала та лёгкая ирония, которую Лили давно не слышала. — А я тогда — наливать эль в кружки… Да пусть будет хоть так, если ты и вправду готова к этой жизни, дитя. Но я предупреждаю: не умею печь хлеб, только командовать теми, кто печёт.

— Так ты с нами, мама? — сглотнув горький комок, Лили живо обернулась к матери.