I (1/2)

— Грешна, отче. Mea culpa.

Лилиан потупила взгляд, устраиваясь поудобнее на жёсткой скамье исповедальни. Отец Джон, пожилой священник и давний исповедник её дяди, могущественного короля Генриха IV, а заодно и старинный друг семьи Мортимеров, устало кивнул:

— Говори, дитя моё.

Глубоко вдохнув, Лилиан поправила вуаль и заговорила — быстро, словно молитву перед ликом Пресвятой Девы: о грехах вольных и невольных, об обуревавших её гневе, раздражении, зависти. Гневе — на отца, лорда Мортимера, который во что бы то ни стало желал прибавить к своему могуществу знатный союз, выдав её замуж за кого-то из графов Уишоу, живших по соседству. Раздражении — от назойливости жениха, которого она отправила восвояси вместе с его щедрыми дарами. А зависть… зависть — ко всем, у кого была свобода.

Она рвала и метала, превращаясь из кроткой лани в разъярённую тигрицу, устраивая разгром в своих покоях. С какой стати отец решил, что вправе распоряжаться её жизнью? Уишоу! Увальня, неспособного связать двух слов! Да он просто родился в рубашке, в богатом доме — и оттого уже жених завидный! Вот уж кому молиться на удачу.

Она завидовала всем. Служанкам. Миссис Куикли в трактире. Даже мужчинам — у них-то всегда был выбор… Мать в такие минуты тяжело вздыхала: «Воином бы ты родилась, Лили, славный воин бы из тебя вышел!» И действительно — Лилиан мечтала мчаться по полю битвы, с мечом наперевес, во славу Англии, а не выходить замуж за рыжего толстопалого болвана.

Юная леди поморщилась, заканчивая исповедь сквозь решётку. За стенами исповедальни послышались осторожные шаги и перешёптывания, но она, погружённая в свою печаль, не обратила на них внимания.

— Дитя моё, — откашлялся отец Джон, — что Господом уготовано, человек да не отвергнет. Женщина создана быть помощницей мужу, поддерживать его руки…

Поддерживать руки? У младшего Уишоу руки в веснушках, с толстыми пальцами, покрытыми рыжими волосами. Фу.

— …рожать ему детей, в любви и согласии, во славу нашего королевства…

Ещё чего! Лилиан затеребила платочек и горячо возразила:

— Нет! Только не за него!

— А за кого же, дитя моё? — безмятежно осведомился отец Джон.

— Хоть бы за Хэла! — вырвалось у неё прежде, чем успела подумать.

По ту сторону решётки повисла тишина. Казалось, отец Джон опешил. Или это воображение Лилиан дорисовало замешательство в полумраке?

— Что? Конечно, я ничего о нём не знаю. Он был моим товарищем в детстве, но с тех пор прошло пятнадцать лет, и я… Матушка говорила…