Глава 8 Сюлянь (1/2)

— То есть, он одновременно ненавидит тех, кто совершал насилие, — Цзян Лянь отложил палочки, — и боится фотографий и видео в их комнатах, символизирующих этот процесс... Значит, он сам мог пережить насилие? Похоже на посттравматическое расстройство.

Янь Цзюньсюнь погрузился в молчание. Он часто замолкал надолго, и никакой шум вокруг не мог нарушить его размышлений.

Сигарета между пальцами Ши Шаньяна тихонько горела, и он подумал: какая прекрасная охотничья стойка.

— Он пережил насилие, и не раз. Он способен понять жертв, но не сочувствует им, и не жалеет себя. Он слишком хорошо знает насилие, точнее, сексуальное насилие. Он знает его до мелочей, и испытывает перед ним страх и отчаяние. Он задёрнул шторы в комнате Лю Синьчэна, потому что фото на окне вызывали у него ужас. Он не убирал туалет Лю Синьчэна по той же причине: вырезки на стене пугали его. Дом Лю Синьчэна наполнен для него страхом. Ты фотографировал граффити в подъезде Лю Синьчэна? На лице одной из женщин нарисована густая борода, это добавлено убийцей; он видел в этом автопортрет.

Цзян Лянь цеплялся за детали:

— Зачем ему борода?

— Потому что во время преступления он воображал себя мужчиной. — Капли конденсата стекали по стакану в руке Янь Цзюньсюня, увлажняя ладонь. — В гостиной Ли Цзяньхуа окна выходят на стеклянный фасад напротив. Стоя там, он словно смотрит в зеркало. Он не может смотреть в зеркало, это разрушит его иллюзию, поэтому он задёрнул шторы и в доме Ли Цзяньхуа.

Граффити в подъезде Лю Синьчэна было полно сексуальных намёков. Янь Цзюньсюнь помнил бороды на женских лицах, но они казались мелкими записками в углу, затенёнными фотографиями в комнате. Он не обратил на них внимания сразу, до тех пор, пока, выходя из дома Ли Цзяньхуа, не услышал слова Ши Шаньяна:

Такие инфантилы обычно не рвутся в «папочки».

Если инфантил не хочет быть отцом, то и Лю Синьчэн с его чёткой ориентацией не стал бы насиловать мужчину с бородой. Убийца в обоих домах жертв пытался стать мужчиной; образ «мужчины» давал ему уверенность для реализации плана. В нём он черпал силу — ту самую силу, которой когда-то причинили ему боль.

Выражение лица Цзян Ляня изменилось:

— Убийца — женщина?

— Расчленение требует техники, — сигарета Ши Шаньяна догорела. Он затушил её в пепельнице. — Она не слишком умела и не обладала достаточной силой, поэтому прибегала к вспомогательным инструментам для расчленения. Оттого всё выглядит так беспорядочно. Разнонаправленные ссадины и царапины на фрагментах, это потому что она постоянно перетаскивала тело, чтобы добиться наиболее удобного положения для разреза.

Мясо на решётке продолжало шипеть; только Ши Шаньян снова взял щипцы.

— Места расчленения были не в домах жертв, а жертвы жили в относительно густонаселённых комплексах. Как она заставила их послушно спуститься вниз? — Цзян Лянь поднял руку. — Даже если она тренер по единоборствам, она не смогла бы просто так вытащить тело на улицу. Особенно Ли Цзяньхуа, с ним было бы сложно.

— Нет, — Янь Цзюньсюнь посмотрел на Цзян Ляня, — Ли Цзяньхуа было проще всего. В Хуэйхэ и Тиба нет внутренних парковок, все машины стоят снаружи. Чтобы вывести Лю Синьчэна и Хо Цинцзюня, ей пришлось бы заставить их пройти этот путь. А с Ли Цзяньхуа — нет: в Пули лифт спускается прямо на подземную парковку.

За окнами ресторана уже полностью стемнело, в зале становилось всё люднее и соседние приватные комнаты тоже заполнились. Ши Шаньян в этом шумном окружении съел четыре порции рёбрышек. Казалось, обсуждение дела только разжигало его аппетит.

— Тогда как она спустила вниз Ли Цзяньхуа?

— Спрятала тело в тележке для уборки внутри здания, — пивная пена в новом стакане Янь Цзюньсюня переливалась через край. — А на выходе ещё и вынесла мусор за соседей. Я говорил: она в этом профессионал, возможно, даже имеет сертификат. Она была замужем, и насилие применял, скорее всего, муж. У неё был ребёнок, но теперь его нет. Она чувствует вину перед ребёнком, хочет дать ему лучший дом и лучшего отца, поэтому в доме Ли Цзяньхуа она играла роль идеального мужа из своих фантазий. У неё, вероятно, нет сбережений, иначе она украсила бы дом Ли Цзяньхуа, сделала его ещё уютнее.

Цзян Лянь задумался и сказал:

— Сегодня же вечером начну проверять записи о домашнем насилии в Тинбо. Правда, база неполная. Остаётся надеяться, что она хоть раз обращалась за помощью в бюро.

— Особое внимание удели тем, кто обращался без мужа, — пена в пиве постепенно оседала. Янь Цзюньсюнь добавил: — Лю Синьчэн, возможно, уже не первая жертва.

После ужина Цзян Лянь проводил их до выхода.

— Завтра я весь день в бюро. Географический профиль поможет очертить зону её активности и, возможно, найти место расчленения. — Цзян Лянь сунул руки в карманы. — Если завтра в доме Хо Цинцзюня что-то найдёшь, сразу мне сообщи. — Он помедлил. — Я вообще-то хотел сказать: в деле Хо Цинцзюня есть сомнительные моменты. Он попал в тюрьму в период хаоса в районе Тинбо, и многие доказательства теперь выглядят шаткими. Если, то есть если…

Янь Цзюньсюнь коротко кивнул, давая понять, что понял.

Цзян Лянь с облегчением выдохнул и помахал Янь Цзюньсюню на прощание. Тот подождал, пока Цзян Лянь скроется внутри, и только тогда открыл дверцу машины. Он ещё не успел сесть, как увидел Ши Шаньяна.

Ши Шаньян мастерски перехватывал инициативу: в любой атмосфере он неизменно оказывался сверху. Трудно было представить более подходящего снайпера, он всегда стремился контролировать высшую точку для стрельбы. Он наслаждался переменами в глазах Янь Цзюньсюня и тихо произнёс:

— Добро пожаловать.

Ночной ветерок пронёсся между неоновыми огнями, шевеля чёрные волосы Янь Цзюньсюня. Тот опустил взгляд на Ши Шаньяна, в этой кажущейся изоляции от внешних звуков его глаза напоминали зверя, на долгое время затаившегося в ожидании.

— Ты занимаешься этой работой не потому, что в ней мастер, а потому, что тебе это необходимо, — произнёс Ши Шаньян. — Ты перенял у Артемиды искусство охоты и теперь прячешься в этих стальных джунглях, лишь робко облизывая клыки. Как же мне тебя жаль.

— Ты тоже можешь прикинуться спасителем, — спокойно ответил Янь Цзюньсюнь, — использовать своё знание этих извращенцев, чтобы заработать себе свободу и нормальную жизнь, вместо того чтобы носить этот собачий ошейник.

Закатанные рукава Ши Шаньяна обнажили наручники; оставшаяся часть браслета плотно охватывала предплечье, и теперь он мог развести руки почти на полметра. Между ними с шипением пробегали разряды тока, словно электрические угри, постоянно напоминая о необходимости сохранять безопасную дистанцию.

— Не говори так, — Ши Шаньян чуть наклонился к Янь Цзюньсюню. В приглушённом свечении неона выделялся его прямой нос. — Я бы осмелился снять это и двигаться свободно. А ты осмелишься?

— В тот день, когда ты действительно сможешь это снять, — Янь Цзюньсюнь тоже подался вперёд, понизив голос. В паузах между словами сквозила насмешка, — тогда и спроси меня.

Внезапно по наручникам пробежал сильный разряд, руки Ши Шаньяна покраснели от ударов. Острая, волнообразная боль прокатывалась по коже, заставляя его ярко, отчётливо ощущать собственное существование. Он наслаждался безразличным взглядом Янь Цзюньсюня, и этой болью тоже.

— Я нашёл своё счастье, — Ши Шаньян постепенно улыбнулся, облизнул зубы и с хриплой яростью добавил: — Ты, чёрт возьми, сделал мне больно.

Янь Цзюньсюнь посмотрел на него и беззаботно присвистнул.

***

Сталелитейный завод «Хунлинь» располагался недалеко от световой железной дороги в Тинбо — одно из старых, находящихся на грани закрытия предприятий. В лучшие времена, лет пятнадцать назад, он поглотил множество мелких местных цехов. Теперь масштабы сократились до жалких тридцати с лишним грузовиков для перевозки кокса. Виртуальное озеленение внутри завода вечно глючило: сейчас работала только половина, зелёные проекции на одной стороне дороги выглядели так, будто их погрызла собака.

— Сяо Чэнь! — Ян Юй, только что закончив уборку в санузле, стояла в дверях и помахала Чэнь Сюлянь. — Сегодня я принесла вкуснятину!

Чэнь Сюлянь обернулась. Её серая, пыльная одежда была перешита по фигуре и не спадала с плеч. Обнажённые руки покрывала рельефная мускулатура, но не от тренировок, а от многолетней тяжёлой работы в сталелитейном аду. Она подняла руку, вытерла лицо. Ладонь была загорелой, почти чёрной от солнца и сажи, а мозоли на ней были жёсткими.

— Так поздно возвращаться домой, и ещё самой готовить, — Ян Юй достала из сумки железный ланч-бокс. — Давай вместе поедим, а домой пойдёшь, и сразу спать ложись. Эй, в прошлый раз правда, спасибо огромное, иначе бы мне зарплату урезали.