Глава 3. Благими намерениями (2/2)
Все знали о существовании этой комнаты. Этна знала тоже. Но до этого дня ей ни разу не доводилось идти по этим узким коридорам. И даже не бывая тут, Этна знала, что здесь происходит - крики провинившихся доносились до дверей ее комнаты. Самое страшное - никого из бывавших в той комнате в поместье больше не видели. Одному лишь Пламени известно, что произошло с этими людьми, оставалось лишь надеяться, что уходили они из поместьями своими ногами.
Леди Агриш шла медленно, не оборачиваясь, и только звук её шагов и шорох подола платья нарушали тишину. За спиной тихо ступала Этна.
Они вошли в небольшую комнату без окон. Только одна свеча горела перед ещё одной иконой Пламени. В углу — низкая скамеечка. Рядом — засыпанная мелкими камешками квадратная площадка, примерно метр на метр. Камешки были острые, как битое стекло, только серые.
На крюке у стены висела тонкая плеть — несколько кожаных ремней, сплетённых вместе.
Этна не могла отвести от неё глаз.
— На колени, — без выражения сказала леди Агриш, кивнув на площадку с камешками.
Этна шагнула вперёд. Подошвы башмаков хрустнули по гальке. Она опустилась на камни. Сначала было просто неприятно, потом боль вспыхнула острой волной, когда весь вес тела лёг на колени. Мелкие острые края впивались через ткань, словно искали путь к коже.
— Руки — вверх, — продолжила хозяйка. — К Пламени.
Этна подняла руки, сцепив пальцы. Плечи почти сразу заныло, спина натянулась, как струна.
Леди Агриш взяла плеть в руки так, будто это был просто ещё один аксессуар, вроде чёток.
— За каждый день, когда ты забывала своё место, — она неспешно наматывала ремни на ладонь, — я напомню тебе, что душа смиряется через боль.
Она подошла ближе.
— Сколько дней ты позволяла себе исправлять мою дочь на глазах у наставника?
Этна попыталась вспомнить.
— Я… не знаю, госпожа.
— С тех пор, как брат Илар начал главу о становлении Иберики, — спокойно подсказала она. — Две недели. Четырнадцать дней.
Она слегка склонила голову.
— Значит, четырнадцать.
Первая полоса боли обожгла Этну по спине, чуть выше лопаток. Плеть была тонкой — она не рвала кожу, но каждый удар будто оставлял огненные полосы под тканью.
Этна стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть. Плечи дрогнули, руки едва не опустились.
— Молчи, — напомнила леди Агриш. — Священное Пламя слышит всё. Оно любит тех, кто принимает боль в тишине.
Второй удар. Третий. Камешки под коленями казались всё острее. Казалось, они растут, врастая в ноги.
Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Это справедливо. Я же и правда… гордилась, что знаю ответы».
Чужой голос, выученный со страниц проповедей.
— Повтори, — раздался сверху ровный голос. — Как ты отплатишь за милость жить под нашей крышей?
Этна задыхалась. В горле жгло, глаза заслезились, но слёзы она старалась удержать. Слёзы — тоже слабость.
— Я… буду… благодарной… — выдавила она.
— И?
— И… не буду… смущать… госпожу Сэпту.
— Не «смущать», а «ставить в неловкое положение». Подбирай слова точнее, если уж так любишь историю, — холодно поправила леди Агриш. — Ещё.
— Не буду… показывать, что я… умнее…
Восемь. На этот раз удар пришелся ниже, по пояснице. Воздух вырвался из груди рывком.
— Ты не умнее, — спокойно сказала хозяйка. — Ты лишь цепляешься за буквы, как крыса за объедки. Ум — это знание своего места.
Она сделала паузу.
— Сколько теперь?
Этна сбилась.
— Я не… — прошептала она.
— Восемь, — негромко поправила леди. — Ты уже путаешься в счёте. Видишь? Без книг ты ничто.
Следующий удар не был слабее первого— словно эта женщина не уставала. Наоборот, данный процесс будто наполнял ее энергией и каким-то восторгом. Этна обернулась украдкой и то, что она увидела напугало ее еще больше, чем эта комната. В своем строгом платье и с плетью в руки леди Агриш выглядела, как те безумные люди в темных переулках столицы - зрачки расширены, дикая улыбка на тонких красных губах, и эти ее ядовито зеленые глаза. В голове промелькнула ужасная мысль, что Этну вынесут из этой комнаты мертвой.
Этна чувствовала, как спина горит, а колени будто приросли к камням. Руки дрожали, пальцы немели.
— Хватит, — наконец произнесла леди Агриш. — Остальное доделает холод.
Она повесила плеть на место. Подошла к двери.
— Будешь стоять так, пока свеча не догорит, — кивнула она на одинокий огонёк. — Моли Священное Пламя, чтобы оно сожгло твою гордыню.
Она задержалась на пороге.
— И запомни, Этна, — голос её стал ещё тише. — В этом доме у тебя есть только одна ценность — твое безропотное послушание. Без неё ты никому не нужна. Даже тем, кто сейчас защищает тебя во дворе.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул.
⸻
Свеча горела медленно. В душной, тесной комнате казалось, что воздух с каждой минутой становится тяжелее. Руки дрожали так, что пальцы сами пытались размыкаться.
Пару раз Этна всё же срывалась — руки опускались, колени чуть смещались, пытаясь хоть на секунду найти менее острый камешек. Каждый раз она тут же заставляла себя вернуться в исходное положение.
«Послушание», — отозвалось в голове. «Иначе — никому не нужна».
Где-то далеко, над её головой, жизнь поместья продолжалась. Скрипели половицы, хлопали двери, смеялись слуги на кухне, кто-то ругался в конюшне.
Никто не пришёл.
Отец… граф… наверняка занимался делами. Его почти никогда не было, если только не намечался визит какой-нибудь важной персоны.
Однажды, давно, она видела, как он проходил мимо этой комнаты. Тогда внутри был кто-то другой — один из мальчишек-слуг. Из-под двери просачивался тихий всхлип. Граф остановился на мгновение. Посмотрел на дверь. И пошёл дальше.
Теперь, стоя на камнях, с горящими от боли коленями и ломящимися руками, Этна поняла: так он будет проходить и мимо её жизни. Всегда.
Свеча медленно уменьшалась. Восковая капля скользнула по боку и застыла, похожая на слезу.
Когда фитиль наконец дотлел и огонёк погас, тьма в комнате показалась почти милосердной. Боль никуда не делась, но хотя бы не было больше этого одного-единственного света, который требовал, чтобы на него смотрели.
За спиной послышался скрип двери, и в тускло освещенном дверном проеме появился тот, кого меньше всего ожидала увидеть Этна. Это был младший сын графа Дамиана - Ренуар.
Сперва на его белом лице отразился шок от увиденного. Затем этот шок трансформировался во что-то странное и неприятное, от чего девушке захотелось спрятаться в самое темное место, лишь бы подальше от этих зеленых глаз.
Этна давно уже ощущала на себе его неприятный взгляд, будто кто-то водит вдоль позвоночника холодными пальцами, пытаясь залезть под кожу. Но сейчас, в пустой темной комнате, этот взгляд оставлял ее полностью обнаженной.
Этна опустила руки. Они не слушались, повисли плетью вдоль тела. Попыталась подняться — ноги не сразу её выдержали. Камешки под коленями были мокрыми — то ли от пота, то ли от крови, которую она не замечала, пока стояла.
Ренуар прикрыл свой рот ладонью, пытаясь спрятать проглядывающийся оскал улыбки.
Она попыталась пройти мимо Ренуара, перегораживающего дверной проем.
— Матушка может быть резка в своих поступках, - голос его звучал приторно сладко, - Но ты всегда можешь прийти ко мне просить защиты.
Этна бросила на него короткий взгляд. О какой защите он говорит?
— Ведь мне, - Ренуар нарочно растягивал слова, будто змея накидывает петли на жертву, - невероятно больно смотреть, как ты, дорогая сестра, страдаешь.
Он провел кончиками пальцев по плечу девушки там, где лопнула ткань от ударов плети, обнажая белую кожу. Этна почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Я благодарна за великодушие, молодой господин, - ответила Этна, стараясь не смотреть в глаза Ренуару, - Но сможете ли Вы защитить меня от самого себя.
Ренуар убрал руку, давая Этне возможность выйти. Девушка скорее направилась по узкому коридору, стараясь не сорваться на бег, лишь бы быстрее оказаться в своей комнате. То и дело прислушивалась, не следует ли за ней этот безумный Ренуар. Но вдогонку ей летел лишь его липкий смех, вперемешку со словами.
— Тебе нужно лишь постучать в мою дверь, мышка.
Этна поняла в этот момент - в доме Агриш нет нормальных людей. И чем больше она будет молить об очищении души, тем грязнее будут становиться помыслы окружающих.