Глава 3. Благими намерениями (1/2)

Утро в поместье Агриш начиналось не с пения птиц, а с колокольчика у дверей школьной комнаты. Звук был тонкий, режущий, как если бы кто-то проводил ножом по краю стекла.

Этна уже сидела на своём месте — за узким столом у окна, где тянуло холодом. Руки сложены на коленях, спина прямая. Волосы заплетены в тугую косу, перетянутую той самой грубой лентой. Ленту хозяйка дома считала «достаточной» для бастарда.

На стене над учительским столом зависла деревянная икона Священного Пламени: резное пламя, выкрашенное алой и золотой краской, с чернеющими по краям «языками огня», возносящееся над руками молящих. Изображение больше походило на адские муки, нежели светлое будущее. Но подобные мысли могли посчитать ересью. Под изображением — полка с книгами: истории Иберики, толкования, наставления, сборник проповедей.

Огонь в узкой печи догорал, не давая толком ни тепла, ни радости.

— Хватит вертеться, — прошипела рядом Сэпта, не оборачиваясь. Она полулежала за своим столом чуть ближе к печи, пальцем лениво ковыряла в узоре скатерти. — Ты загораживаешь мне вид на Пламя.

Этна и так сидела ровно, но выпрямилась ещё сильнее. Огонь на иконе смотрел сверху, как живой, и от этого становилось не по себе.

Дверь скрипнула. В комнату вошёл наставник — брат Илар, сухой человек в тёмной рясе, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Седые волосы были коротко острижены, глаза — выцветшие, водянистые, но цепкие.

За ним прошла хозяйка дома — леди Агриш, в строгом платье и с чётками Пламени на запястье. Она редко присутствовала на уроках, но сегодня решила быть здесь. Этна это почувствовала ещё до того, как увидела её: воздух в комнате стал тяжелее.

— Продолжим, дети, — голос брата Илара был ровным, как холодная вода. — Вчера мы остановились на становлении Иберики как единого королевства под знаком Священного Пламени.

Он раскрыл толстую книгу на закладке, пальцем провёл по строкам.

— Итак. Леди Сэпта, — он повернулся к старшей дочери. — С чего началась Огненная кампания, приведшая к объединению земель?

Сэпта лениво перевела взгляд от печи к учителю. Подбородок чуть приподнят, губы тронула дежурная улыбка.

— С… похода короля… Эдгара, — уверенно произнесла она. — Он захотел… эээ… очистить земли от неверных.

Брат Илар чуть сузил глаза.

— Это начало середины события, — сухо заметил он. — А я спрашиваю о причине. Что стало искрой?

Сэпта нахмурилась. На лице — смесь раздражения и скуки.

— Неверные… отказались признавать Пламя, — выдала она. — Разве этого мало?

— Вы отчасти правы, леди, — сдержанно кивнул Илар. — Но история учит нас точности. Иберика не стала бы королевством только из-за чьего-то упрямства.

Он перевёл взгляд в сторону.

— Этна.

Этна вздрогнула, но подняла глаза на учителя.

— Повторите вопрос, — тихо попросила она. Всегда лучше попросить повторить, чем переспросить «что?». За «что» можно получить подзатыльник от Сэпты.

— Что стало причиной Огненной кампании? — терпеливо произнёс Илар. — До похода короля.

Этна медленно вдохнула. Она знала ответ. Знала с тех пор, как впервые прочла эту главу ночью, украдкой при свечке, когда остальные спали.

— Причиной была Каталийская резня, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Из-за всего одной женщины Жрецы Пламени и посланники короля были убиты во время молитвы, а храмы сожжены. Это посчитали оскорблением Священного Пламени и самого короля. Огненный поход начался как кара и предупреждение остальным землям.

Брат Илар кивнул чуть заметнее.

— Верно. Видите, леди Сэпта, — он не удержался от лёгкого комментария, — Священное Пламя благоволит тем, кто внимателен к словам.

Сэпта медленно повернула голову к Этне. Улыбка исчезла. В зелёных глазах вспыхнул холодный огонь.

— Она зубрит книги, как одержимая, — сладким голосом протянула Сэпта. — Это не заслуга, брат Илар, это просто… ересь. Особенно если учесть, что причиной резни была женщина, наверняка ничем не лучше этой. Не думаю, что в этом есть благословение. Женщина должна быть покорной и знать, когда надо бы смолчать.

— Знание — уже благословение, — строго сказал наставник. — А гордыня — нет.

Леди Агриш, сидевшая в кресле у печи перебирая чётки, наконец вмешалась. Голос её был мягким, но от этого становилось только страшнее.

— У каждого свои таланты, брат Илар, — произнесла она. — Кто-то рождён быть украшением дома, кто-то — нести тяжесть греха. Но важно, чтобы каждый помнил своё место. Особенно те, кому предоставлена милость жить под нашей крышей.

Она посмотрела прямо на Этну. Взгляд подобный ледяному лезвию.

— Продолжайте, — сказала она, отводя глаза.

Урок тянулся, как сырая нить. Говорили о короле Эдгаре, о походах, о том, как «меч и пламя» очистили земли от старых богов. Брат Илар задавал вопросы, и почти всегда Сэпта отвечала первой — отрывочно, поверхностно, иногда путая даты.

Иногда он всё равно обращался к Этне. Она старалась отвечать отрывисто, лишь слегка приближаясь к верным ответам. Но даже этого было мало. Каждый раз она чувствовала на себе жгучий взгляд Сэпты и холодный — мачехи.

К концу урока напряжение в комнате стало почти осязаемым.

— Достаточно на сегодня, — наконец произнёс брат Илар, складывая книгу. — Завтра мы поговорим о роли Предела в защите Иберики.

Он поклонился леди Агриш.

— Благодарю за честь обучать ваших детей.

— Старайтесь лучше, брат, — мягко ответила она. — Мне бы не хотелось, чтобы мои дети путали милость с дерзостью.

Слово «мои» прозвучало особо. И было понятно, кого оно не включает.

Наставник ушёл. Слуга забрал книги. Остались только трое: хозяйка, дочь, бастард.

— Сэпта, — тихо сказала леди Агриш, не глядя на Этну. — Ты свободна. Мне нужно поговорить с Этной наедине.

Сэпта поднялась слишком быстро, стул скрипнул.

— Как прикажешь, матушка, — сладко пропела она. На выходе остановилась позади Этны, легко коснулась её плеча. Шёпот едва коснулся уха:

— Умница. Такая умница.

В этом слове не было ни капли похвалы.

Дверь закрылась.

В комнате стало гораздо тише, чем было до этого. Даже печь потрескивала осторожнее.

— Встань, — спокойно сказала леди Агриш.

Этна поднялась. Ноги чуть дрожали, но она постаралась, чтобы это не было слишком заметно.

— Я позволила тебе учиться вместе с моей дочерью из милости, — начала хозяйка, всё так же перебирая чётки. — Тебе дали книги. Тебе дали одежду лучше той, в которой ты перешагнула порог этого дома. Тебя посадили за стол, за который тебе… — она слегка поджала губы, — не по рождению сидеть.

Она наконец подняла глаза.

— И как ты отплачиваешь за это?

Этна сглотнула.

— Я… слушаю наставника, госпожа, — едва слышно произнесла она. — Стараюсь запоминать… чтобы не опозорить имя Вашей семьи.

— Ты выставляешь мою дочь глупой, — перебила леди Аргиш всё тем же ровным тоном. — На уроках. При священнослужителе. При чужих.

Каждое слово летело в нее, как камень.

— Это… это не моя… — начала было Этна.

— Не твоя вина? — мягко переспросила хозяйка. — Ты считаешь, что Священное Пламя даёт тебе право возвышаться над теми, кто выше тебя по крови?

Этна опустила взгляд.

— Нет, госпожа.

— А что даёт тебе право отвечать так, будто ты, жалкий подкидыш, лучше моей дочери? — в голосе по-прежнему не было злости. Только холодный интерес.

Этна хотела бы сказать: «Вы сами велели учиться». Но слова застряли где-то в горле. В глазах хозяйки дома того, что сегодня произошло на уроке уже достаточно, чтоб забить Этну камнями во дворе дома.

— Простите, — прошептала она. — Я не хотела…

— Не хотела, но сделала, — отрезала леди Агриш. — Это гордыня. А гордыню Священное Пламя не терпит.

Она встала. Движение было плавным, почти грациозным.

— Пойдём, Этна, - холодно проговорила Леди Агриш, направляясь к двери, - Настало время показать тебе, что бывает с теми, кто противится учению Пламени… и мне.

⸻

Комната для наказаний находилась в дальнем, северном крыле, туда обычно не ходили ни гости, ни лишние слуги. Коридоры здесь были уже, потолки ниже, запах сырости — сильнее.

На стенах висели всё те же иконы Пламени, но краска на них потрескалась. Казалось, сами изображения устали смотреть на то, что приходилось видеть.