Глава 11. Инструкции к пользованию мальчиком-который-выжил отсутствуют (2/2)

Момент, когда Хагрид повёл его к задней стене, чтобы открыть вход на Косую Аллею, запомнился тоже:

— Секретная дверь в магический мир — и это через мусорные баки? Потрясающе. Вот оно, волшебство! Могли бы хоть вывеску повесить: ”Проход в Нарнию”. Или швабру поставить, как ориентир, — озвучил свои мысли на этот счет национальный герой.

Хагрид только почесал бороду и замялся, а я мысленно отметил: сарказм у мальчика формируется отлично. Надо будет подкормить.

По аллее Гарри шёл с выражением того, кто сомневается, не ярмарка ли это переодетых мошенников. Он задавал вопросы обо всём:

— Почему в списке для школы-интерната нет зубной щётки? А сменного белья?

— Почему каждый предмет из списка — в отдельной лавке? У вас тут сговор против удобства?

— Если сова теряется, мне её заменят по гарантии? Или это как с зонтами — потерял, сам виноват?

— А где продаются обычные карандаши? Или все здесь рождаются с перьями в руках?

— Почему у мантии нет карманов? Я должен носить волшебные вещи в зубах?

— А если я не хочу котёл? Можно кастрюлю с крышкой, но без рекламы?

— Если совы — это средство связи, то что делают кошки и жабы? Почему в списке нет собак или шиншилл?

— Кто вообще утвердил в форме шляпу — это был конкурс на самое неудобное одеяние?

Хагрид нервно мял шляпу, мямлил что-то про ”так принято”, ”лучше спроси у МакГонагалл”, ”а Дамблдор говорит...”, и нёс потоком похвалы в сторону Джеймса Поттера, Лили и Гриффиндора, как будто это могло ответить хоть на один из заданных вопросов.

Мысленно я уже вывел в дневник:

”Гарри Поттер проявляет настораживающее количество рациональности. Срочно закупить учебники по критическому мышлению. И пару блокнотов — для вопросов, от которых взорвётся любая голова в Министерстве Магии.”

Как потом рассказал мне сам Гарри, время в банке они с Хагридом провели продуктивно, и волновался я за него зря. Мальчик вполне неплохо справился с взаимодействием с другими магическими народами.

— Добби, ты бы видел лицо гоблина, когда я спросил, сколько процентов они снимают за обслуживание моего сейфа. Он аж моргнул. — Гарри с самым невинным выражением лица покачивал ногой, сидя на краю кровати. Вид у него был довольный, как у того самого кота, который выспался на гарнитуре бабушки-десептиконки.

— И что он тебе ответил?

— Что ”детский вклад не облагается комиссиями и предназначен для обеспечения базовых потребностей ребёнка-мага вплоть до наступления совершеннолетия”. Почти как банковская реклама, только шипящая. Оказалось, у меня обычный детский сейф. Деньги туда положили когда-то, чтобы хватило на школу и, если повезёт, на дальнейшую учёбу. Доходов нет. Только расходы — если есть ключ.

— И ты не отдал ключ Хагриду? — уточнил я с показным недоумением, хотя ответ был очевиден, как крик Пивза на собрании библиотекарей.

— Конечно нет. Я что, совсем глупый? Он выглядит добрым, но я ему не доверяю настолько. Особенно после того, как он случайно проболтался, что несёт ”секретную штуку” из другого сейфа.

Я вскинул брови.

— Прямо так и сказал?

— Почти. Сначала он самодовольно хрюкнул, мол, важное поручение от Дамблдора, а потом, как понял, что ляпнул лишнее, сказал: ”Зря я это сказал”. Гений разведки. Джеймс Бонд, только с зонтом и пирогом в бороде.

— А ты спрашивал, почему опекуны не получали деньги на твоё содержание?

— Конечно. Ответа не последовало. Он просто что-то промычал про ”не моё дело” и ”выше моего понимания”. Я подозреваю, что либо никто не платил, либо деньги воровали. Или Министерство считает, что ”любовь — это достаточно”. Только не уточняет, чья и по чьей инициативе.

Он помолчал, намотал на палец нитку с манжеты — и, не глядя на меня, продолжил:

— Я вообще попросил часть галлеонов обменять на фунты. Не хочу зависеть от волшебных банков. Пусть будет хоть какая-то независимость. Знаешь, а гоблин даже не удивился. Просто дал мне квитанцию об обмене, и всё — пожалуйста, сэр, держите свои маггловские фантики.

— Мудро. — Я кивнул одобрительно. Гарри становился всё больше не мальчиком-легендой, а мальчиком, способным выжить в бухгалтерии.

— Ещё спросил, на что именно можно тратить средства со вклада. Оказалось — на школу, книги, форму, всё по списку, ну и ”прочее, необходимое для поддержания процесса магического образования”. Очень расплывчато.

— То есть, если ты купишь себе, скажем, новый матрас, это будет считаться?

— Если я назову его ”ортопедическое средство для ночного восстановления ауры”, то да. Думаю, так делают все волшебники, просто стесняются признаться.

Я рассмеялся. Гарри тоже.

— И ты правда спросил, почему Хагрид говорит о секретной миссии вслух?

— Конечно. Сказал, что если он делает что-то секретное, то, может, хотя бы перестанет рассказывать об этом первому встречному в пабе.

— И что он ответил?

— Ничего внятного. Только опять ”зря я это сказал” и взгляд такой, будто я в него тыкнул палочкой. Прямо в мозг.

Он вздохнул, поёрзал, глядя в потолок, и сказал уже тише:

— Знаешь, Добби… я пока не до конца понимаю, где я оказался. Все вроде улыбаются, говорят правильные слова — про дружбу, добро и волшебство. А на деле всё как в плохой сказке: у одних всё есть с рождения, другим врут, третьих заставляют улыбаться, когда их толкают. И если я правда волшебник — то хочу быть таким, который хотя бы задаёт вопросы. Даже если ответы будут неприятные.

Я кивнул. Гарри Поттер, мальчик, который выжил, начинал выживать как взрослый.

И я, бывший офисный планктон в теле домового эльфа, внезапно почувствовал к нему не просто сочувствие — а что-то вроде уважения.

И лёгкое, тревожное осознание: мне теперь придётся постараться уследить сразу за двумя.

***Когда Хагрид вышел из банка, он сообщил Гарри, что ему надо ”на минутку” зайти в ”Дырявый Котёл”.

Минутка, как оказалось, растянулась на несколько пинт, и Гарри оказался один на один с цивилизацией — то есть в лавке мадам Малкин, где я, став невидимым, уже скрывался, чтобы приглядывать за Драко.

Я притаился у вешалки с мантиями, когда дверь отворилась и Гарри вошёл — настороженный, сдержанный, будто за шиворотом у него притаилась необходимость сейчас же спасти мир или хотя бы не наступить на грабли славы.

Драко в это время стоял на подиуме. Магическая линейка кружила над ним с видом обиженной чайки, тщетно пытаясь измерить ширину его плеч, не задев тщательно уложенные волосы.

— Привет, — сказал он, замечая Гарри. И — о, чудо цивилизованного общения! — представился. — Я Драко Малфой. Ты, кажется, тоже в Хогвартс?

— Гарри Поттер, — ответил Гарри, немного запнувшись. — Да, иду в Хогвартс. Только я... из пригорода Лондона. А ты?

— Из Мэнор-Шай-Область-Богатства, — важно ответил Драко, а потом прищурился. — Шучу. Просто Малфой-мэнор. Ты — тот самый Поттер?

Гарри чуть скривился, словно проглотил леденец с привкусом общественного внимания.

— Наверное, да. Хотя надеюсь протянуть хотя бы пару дней в школе как обычный студент, а не ”тот самый Поттер”.

— Совет, — сказал Драко, сдвигая мантии на вешалке, как будто это была важная дипломатическая процедура. — Не начинай с того, что ты Гарри Поттер. Пусть сперва проявят интерес. А там уже решишь, стоит ли им знать.

Гарри хмыкнул и вдруг — очень искренне — улыбнулся:

— Звучит как план. Ты первый, кто не уставился мне в лоб.

— В лоб — это скучно, — пожал плечами Драко. — Там обычно шрам, а не мысли.

И в этой неловкой тишине, когда оба вроде бы уже сказали всё, но ни один не хотел поворачиваться спиной, я смотрел на них из-за мантии и думал: вот оно, что-то крохотное и опасное, как искра в дровах.

Если в этом мире кто-то из них и может стать Темным Лордом, то другой — вполне способен подсунуть ему под трон подушку с кнопкой. Или хотя бы — подать чай с правдоворотом.

Главное — чтобы они не перепутали роли. И чтобы я успел спрятать дневник.