Глава 9. Эльфийская оптимизация: баг или фича? (1/2)

”Свобода — это когда натираешь серебро не потому, что обязан, а потому что хочешь блеснуть перед своими же философскими размышлениями.”

— народная домовиковая пословица

Полировать фамильное серебро Малфоев оказалось одновременно унизительно и медитативно. Возможно, я стал бы великим стоиком, если бы не был таким язвительным мелким засранцем. Впрочем, Сократ тоже не отличался покладистым характером, а его, на минуточку, тоже кто-то отравил — так что аналогии напрашивались сами собой.

Я сидел в серебряной тени прошлого богатого рода и драил ложку с выгравированным гербом, рассуждая про свободу. Ну как — ”сидел”. Технически, я скакал между подсвечниками, трофейными кубками и вилками с таким выражением лица, с каким приличные философы, наверное, писали трактаты. Мне даже казалось, что я слышу отголоски мыслей какого-нибудь Канта, но это был просто Люциус, кричащий на домашнего эльфа в соседней комнате.

Свобода. То самое странное чувство, которое вроде как у тебя есть, но по утрам ты всё равно натираешь серебро, потому что если его не натереть, то Люциус подумает, что ты замышляешь революцию. (И будет прав, но это не его дело.)

Люциус, как известно, не страдал отсутствием самомнения. В его кабинете висел портрет какого-то знатного предка — лорд Августус Малфой, эпоха восемнадцатого века, парик как у французского короля, выражение лица как у человека, который думает, что изобрёл магию.

Этот портрет раздражал меня давно. Он был язвителен, заносчив и однажды назвал меня «мебелью с ушами». Я затаил обиду.

С легким вмешательством в рамочную магию — и кое-какими штрихами из учебника по иллюзорной трансформации — я добился, чтобы портрет Августуса каждый раз, как Люциус входит в кабинет, выдавал что-то в духе:

— О, Люциус, ты снова в этом сюртуке? Думаешь, он тебя стройнит?

— Какой интересный запах… это что, моральная деградация?

— Ты говорил с тем мерзким эльфом? Странно, у него больше огня в глазах, чем у всей нашей родословной за последние сто лет.

Люциус пока что подозревает «порчу», но не меня. Он дважды срывался на портрет, угрожая «сжечь тебя, старый маразматик», и даже пытался наложить заклинание молчания. Безуспешно: я, в отличие от многих магов, умею гуглить<span class="footnote" id="fn_39684992_0"></span> древние защитные формулы, даже если у меня нет гугла.

”Запись в Дневник Открытий №137:

Лучшее оружие против надменности — голос собственного предка с синдромом искренности.”

Любая история нуждается в балансе. Если показываешь одного героя как воплощение токсичного благородства и брюзжания (привет, Люциус), то где-то в особняке должна быть и Нарцисса. Не в том смысле, в каком её видит большинство — ледяная дама в шелках и жемчугах, с прической, способной вызывать уважение у шляпников. Нет, у меня на глазах она проявила нечто гораздо менее очевидное — человечность.

Один из эльфов, молодой и глупый, случайно уронил старинную вазу в галерее. Я уже приготовился к дикой сцене — крикам, заклятиям, и возможно, увольнению через окно. Но Нарцисса, войдя в зал, посмотрела на осколки, на дрожащего эльфа… и просто вздохнула. Медленно, устало, как человек, которому надоело, что вазы важнее живых существ.

— Отнеси это в мастерскую, — спокойно сказала она мне. — И пусть кто-то склеит. А ты — в следующий раз не паникуй так. Это всего лишь фарфор.

Я честно не знал, кого мне стало жалко больше — эльфа, который был готов умереть на месте, или саму Нарциссу. Потому что от такой фразы больше всего веяло… одиночеством.

”Запись в Дневник Открытий №141:

Иногда самое неожиданное проявление милосердия — это простая усталость от жестокости.”

***Когда Драко подрос до состояния ”почти не падает с метлы”, он начал практиковать ночные полёты. Конечно, официально никто об этом не знал. Даже его родители. Особенно его родители. В этом доме слово ”авантюра” вызывало приступ аллергии.

Я же, как свободный эльф с лицом домашнего помощника и душой нелегального тренера по квиддичу, охотно поддержал инициативу.

— Добби, ты не расскажешь, если я... ну, случайно окажусь в саду ночью с метлой? — спросил он однажды, не глядя мне в глаза.

— Добби ничего не слышит, ничего не видит, но заранее запасся подушками, бинтами и костеростом, — ответил я невинно.

Так начались наши мини-рейды под звёздами. Я наложил пару простеньких чар сокрытия (не слишком сильных, чтобы Малфои не заподозрили подвох, но достаточно, чтобы нас не засекли с ближайшей башни). Драко летал. Я, конечно, не мог позволить себе летать с ним, но использовал старый трюк с левитирующей иллюзией — парил рядом как светящийся шар с голосом, выкрикивающим советы.

Он смеялся. Честно, без сдержанности. Без всего этого ”мальчик-наследник”, ”гордость рода”, ”держи спину ровно, Драко”. Просто ребёнок с метлой, луной и голосом друга рядом.

На четвёртом вылете он завис в воздухе, развернулся ко мне и сказал:

— Добби, ты ведь... Ты правда не обязан это делать, да?

Я завис. И не в воздухе.

— Правда, — медленно ответил я. — Но не всё, что делают по доброй воле, — это глупость.

Он ничего не сказал, но улыбка у него стала взрослой. Спокойной. Почти благодарной.

”Запись №145:

Быть свободным — это не значит быть одиноким. Иногда это просто значит: ”Я выбрал быть рядом”.”

***Я всегда думал, что настоящая свобода — это не право говорить, что угодно. Это возможность безнаказанно превращать воздух в стекло, даже если в процессе что-то взрывается, шипит или обретает разум и ругается на древнеэльфийском.

О, как я рад, что больше никто не даёт мне приказы. Потому что если бы Люциус приказал мне не устраивать магических катастроф — я бы, пожалуй, просто перестал дышать.

После экспериментов с иллюзией, который едва не закончился тем, что Нарцисса потеряла ориентацию в пространстве, я понял: надо оттачивать магическую технику. Уверенность — хорошо, но её нужно чем-то подкреплять. Например, фундаментальным пониманием законов преобразования материи.

Так я и вляпался в трансфигурацию.

”Дневник Открытий, запись №153:

Трансфигурация — это как варить борщ в вакууме. Все ингредиенты вроде бы под рукой, а вот последовательность действий определяет, получишь ли ты обед… или кулинарное преступление против человечества.”

Я начал с простого. Воздух. Самый доступный материал в доме. Превратить воздух в стекло — звучит как вызов. А я, как известно, слаб на вызовы.

Теория №1: воздух → охлаждение → формирование структуры → стабилизация → стекло.

На практике: воздух → локальный мороз → иней на потолке → Люциус жалуется на «влажную погоду в коридоре».