ЧАСТЬ I: «ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ». глава 1: «изморось». (2/2)

— ну, белый, — витя повернулся к саше, переводя взгляд с кристины, — она наши бабки точно не просрёт.

белов кивнул, и в его глазах тоже читалось одобрение.

— кристина анатольевна, — сказал он, вставая и протягивая руку через стол, — поздравляю, вы приняты. завтра можете выходить. окладом не обидим, плюс премии по результатам. вас устроит?

— вполне. — хмельницкая пожала его руку крепко, но не нагло, как и полагается женщине, которая знает себе цену, но не лезет в мужские игры.

— валер, — белов кивнул на дверь, — покажи ей кабинет, познакомь с людой, пусть всё расскажет, где что лежит. и ключи, ключи не забудь.

фил отлепился от подоконника, подошел к кристине и улыбнулся — тепло, открыто, совсем не так, как улыбаются бандиты в кино.

— пошли, кристина... анатольевна? или можно просто кристина?

— можно просто кристина, — девушка поднялась, подхватила сумку и на секунду задержала взгляд на пчёлкине, который всё ещё стоял у стола, глядя ей вслед. встретилась с ним глазами и отвела взгляд первой. игра началась.

***

кабинет, который ей выделили, оказался небольшим, но уютным: письменный стол у окна, выходившего во двор, два стула для посетителей, железный шкаф с папками и добротный компьютер — белов не скупился для своих работников. фил стоял в дверях, засунув руки в карманы, и смотрел, как она оглядывается.

— тут предыдущий бухгалтер сидел, — в голосе его не было злорадства, только констатация факта. — хороший был мужик, в общем-то. пока не решил, что умнее всех.

— и что с ним стало? — спросила кристина ровно, ставя сумку на стол и открывая шкаф, чтобы заглянуть внутрь.

— разобрались. — фил пожал плечами.

она кивнула, принимая правила игры. в этом мире лишние вопросы задают только дураки, а дураки долго не живут — особенно если работают бухгалтерами с самой опасной опг москвы.

— люда тебе всё покажет, — продолжил валера, кивая в сторону приемной. — где чай, где документы, где бумага, где какие ключи. если вопросы будут — ты к вите. он у нас по финансам главный, все схемы через него идут. а если что-то срочное, а вити нет, можно ко мне или к саше. космоса лучше не трогать, когда он не в духе, а он часто не в духе.

— поняла, — кристина обернулась к нему и улыбнулась той самой улыбкой, которой её когда-то научили: открытой, чуть застенчивой, располагающей. — спасибо, валерий константинович.

— какой я тебе константинович? — он махнул рукой. — для своих фил. или валера, если по-старинке. а ты, я смотрю, девчонка толковая. справишься.

кристина только кивнула в ответ, и филатов оставил её одну, прикрыв за собой дверь. она постояла несколько секунд неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям. странное дело — за полчаса в этом прокуренном кабинете, среди людей, которые, не задумываясь, могли бы её убить, если бы узнали правду, она почувствовала что-то, чего не ожидала. не страх, не напряжение, их из неё давно выжгли. почти... покой. здесь всё было просто и понятно: свои-чужие, деньги-пули, доверие-смерть. никакой двойной оптики, никакой бесконечной игры в шахматы с невидимым противником. только эти четверо мужчин, вчерашних мальчишек, которые считают себя хозяевами жизни и даже не подозревают, что за ними наблюдают.

кристина подошла к окну, раздвинула жалюзи. во дворе было пусто, только чей-то «жигуль» сиротливо стоял у сугроба на противоположной стороне улицы, заброшенный и никому не нужный. она смотрела на этот двор, на серое небо, на мокрый снег, который всё падал и падал, и думала о том, что сказал фил про предыдущего бухгалтера. «разобрались». простое слово, за которым ничего. пустота. исчезновение. она знала, что её работа — не допустить, чтобы «разобрались» с кем-то ещё. не потому что она добрая. а потому что хаос в этом секторе никому не нужен.

хмельницкая рефлекторно поправила тонкий браслет на левой руке и вышла из кабинета. в приемной её ждала люда с чашкой чая и ворохом ключей, готовая посвящать нового человека в тайны офисной жизни. кристина улыбнулась ей, взяла ключи, присела на край стула и приготовилась слушать — внимательно, заинтересованно, как и положено новой сотруднице, которая очень хочет понравиться коллективу.

***

когда дверь за кристиной закрылась, в кабинете белова повисла та особенная тишина, которая всегда наступает после ухода человека, сумевшего произвести впечатление. саня ещё с минуту смотрел на дверь, потом откинулся на спинку кресла и потёр переносицу большим и указательным пальцами — жест, который выдавал в нём усталость, хотя сам он никогда бы в этом не признался даже под пытками. в углу кабинета булькал кулер с двадцатилитровой бутылью, и этот звук показался оглушительно громким после напряжённого получаса собеседования. космос первым нарушил молчание, поднялся с кресла, подошёл к окну, распахнул форточку шире, впуская в прокуренное помещение струю холодного февральского воздуха, и шумно выдохнул, будто всё это время задерживал дыхание.

— ну и че теперь? — спросил он, не оборачиваясь, глядя на заснеженный двор внизу. — берём?

витя, который всё ещё стоял у стола, перебирая бумаги, которые принесла кристина, поднял голову и посмотрел на белова. взгляд у него был спокойный, но в глубине этих светло-голубых глаз, которые делали его похожим то ли на хитрого лиса, то ли на уставшего от жизни философа, пряталось что-то, чему он пока не давал хода. профессиональный интерес, не больше. он положил накладные обратно на стол и аккуратно разровнял стопку, хотя никто его об этом не просил.

— а ты сомневаешься? — белов перевёл взгляд на космоса, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — ты видел, как она эти бумажки щёлкала? я, если честно, нихера не понял в этих цифрах, но то, как она говорила... — он покачал головой, подбирая слова. — уверенно говорила. как будто всю жизнь только этим и занималась.

фил, который так и стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, согласно кивнул, и в этом кивке было что-то по-настоящему тёплое, почти отеческое — хотя по возрасту он годился кристине разве что в старшие братья.

— девка толковая, — сказал он негромко, и голос его, всегда чуть хрипловатый от постоянного курения, звучал сейчас мягче обычного. — сразу видно с головой дружит. и не трясётся, как некоторые. сказала про деньги прямо, без этих ваших... — он покрутил в воздухе рукой, подыскивая слово. — без загибов. мол, надо, значит, надо.

космос резко обернулся от окна, и в его карих глазах мелькнуло что-то похожее на озорство, хотя последнее время он вообще редко чему радовался — кокаин и постоянные тёрки с людой сделали своё дело, превратив когда-то весёлого балагура в нервного, дерганого мужика, который мог вспыхнуть по любому поводу. но сейчас, кажется, он был в нормальном расположении духа, если вообще можно было назвать нормальным то состояние, в котором он существовал последние полгода.

— а я чё, я ничего, — холмогоров пожал плечами, возвращаясь к столу и плюхаясь в кресло с такой силой, что бедная мебель жалобно скрипнула. — девка и правда ничего такая. рыженькая, глаза зелёные, фигурка... — он изобразил руками в воздухе нечто, что должно было обозначать женские изгибы, и при этом ухмыльнулся так, что было непонятно, шутит он или нет. — я б заценил, если б не люда.

саша только закатил глаза к потолку, и на лице его появилось выражение бесконечной усталости не столько от жизни вообще, сколько от конкретно этого разговора и конкретно этого человека. он взял со стола пачку «парламента», вытряхнул одну сигарету, но закуривать не стал — просто крутил её в пальцах, глядя на космоса с тем особым выражением, какое бывает у старшего брата, который уже сто раз слышал эти шутки и сто раз объяснял, почему они неуместны.

— кос, ты бы лучше делом занялся, чем девок оценивать, — сказал он наконец, и голос его звучал ровно, без раздражения, но с той железной ноткой, которая заставляла всех в комнате понимать: шутки кончились. — у нас тут, блять, не кружок знакомств, а серьёзная контора. тем более сейчас, сам знаешь, какие времена. — он запнулся, подбирая слова, но махнул рукой, решив не углубляться. — короче, у нас каждый человек на счету. а она, судя по всему, реально может пригодиться.

пчёла слушал этот разговор, стоя у окна, куда отошёл после того, как разобрал бумаги. он смотрел на улицу, на редкие машины, проезжающие по цветному, на прохожих, кутающихся в воротники, на серое, тяжелое небо, которое давило на город всем своим многодневным грузом. в руке у него дымилась сигарета, но он почти не затягивался — просто держал, позволяя пеплу падать на подоконник. мысли его возвращались к кристине, к тому, как она смотрела на бумаги, как мгновенно выхватывала несоответствия, как говорила о налоговой и схемах — спокойно, уверенно, без тени страха или подобострастия. и ещё этот жест, когда она брала документы... витя пытался понять, что именно его зацепило, и наконец понял: она брала их не как бухгалтер, который привык работать с бумагами, а как человек, который привык работать с информацией. тонкая грань, почти неуловимая, но для него, привыкшего просчитывать людей на десять ходов вперёд, она была очевидна.

— слушай, сань, — он обернулся, и голос его прозвучал в наступившей тишине неожиданно громко, хотя говорил он тихо. — а ты её пробил?

белов поднял на него глаза, и в этом взгляде читалось понимание — они знали друг друга слишком давно, чтобы не улавливать таких вещей. витя не просто так спросил, он всегда не просто так спрашивал. белов кивнул, отложил наконец сигарету, которую всё это время вертел в пальцах, и полез в ящик стола, откуда извлёк тонкую кожаную папку, перетянутую резинкой. бросил её на стол, и папка глухо стукнула о деревянную поверхность.

— держи, — сказал он, кивая на папку. — я ещё вчера, как только люда сказала, что она записана на сегодня, поднял все связи. позвонил кому надо, сказал: пробейте мне хмельницкую кристину анатольевну, семидесятого года, электросталь. сегодня утром принесли.

витя подошёл, взял папку, снял резинку и углубился в чтение. фил и космос молча наблюдали за ним, понимая, что сейчас происходит самая важная часть — не собеседование, не проверка знаний, а именно это: бумаги, даты, факты, которые либо подтвердят легенду, либо разорвут её в клочья. в комнате было слышно только, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту да как поскрипывает кресло под космосом, который не мог усидеть на месте. минуты через три витя поднял голову и посмотрел на белова. взгляд у него был задумчивый, но удовлетворённый.

— нормально, — сказал он коротко, закрывая папку и возвращая её на стол. — всё сходится. родилась там, училась там, мать умерла два года назад, отец неизвестно где, в москве прописана по адресу на вернадского, работала в трёх местах — везде бухгалтером, характеристики положительные. даже соседи по коммуналке опрошены, говорят, тихая, спокойная, ни с кем не гуляет, домой поздно не приходит. идеальная просто девушка.

— идеальная? — переспросил космос с какой-то странной интонацией, в которой смешались насмешка и неподдельное любопытство. — слишком идеальная, что ли?

витя пожал плечами, и в этом жесте не было той уверенности, с которой он обычно отвечал на вопросы. наоборот, плечи его чуть напряглись, как будто он сам не мог до конца поверить в то, что говорил.

— да нет, нормальная. просто... ну, бывают такие люди. ничего лишнего, никаких заскоков. умная, работящая, язык за зубами держать умеет. таких, знаешь, мало, но они есть. просто обычно они сидят в каких-нибудь совковых конторах и получают сто рублей, а не к нам приходят. но раз пришла, значит, нужны деньги. она ж сама сказала — кредиты после похорон. это бывает.

саня кивнул, соглашаясь, и снова взял в руки сигарету — на этот раз, кажется, с твёрдым намерением всё-таки закурить. чиркнул зажигалкой, прикурил, затянулся глубоко, с наслаждением, и выпустил дым в сторону открытой форточки, где его тут же подхватил сквозняк и унёс в серое февральское небо.

— значит, так, — сказал он, когда дым немного рассеялся, и голос его приобрёл ту самую командирскую интонацию, которая не обсуждалась, а просто принималась к исполнению. — меня она устраивает полностью. ты, вить, тоже, я вижу, не против. фил?

— нормальная девчонка, — повторил он свою мысль, и в голосе его слышалась та спокойная, уверенная доброта, которая делала его самым надёжным из всей четвёрки. — пусть работает. а если что разберёмся.

— вот именно, — белов откинулся на спинку кресла и посмотрел на всех по очереди. — если что разберёмся. а пока, пацаны, сами понимаете, какие времена настали. введенский, мать его, с утра до вечера долбит: нужно больше оружия в чечню гнать, нужно, нужно, нужно. а откуда мы его возьмём, если бухгалтерия в жопе? прежний козёл полмиллиона баксов упёр, и где он теперь? нет его. и денег нет. и нам теперь с нуля всё поднимать, пока менты не пришли и не спросили, откуда у нас такие дыры в отчётности.

космос хмыкнул, но ничего не сказал — тема чечни и введенского была для всех больной, и лишний раз её обсуждать не хотелось. все знали: белов влез в это не по своей воле, его просто поставили перед фактом, и теперь они все в одной лодке, которая плывёт хрен знает куда, потому что грести приходится вёслами, которые дал тот же введенский.

— поэтому, — продолжил белов, затягиваясь снова, — нам сейчас нужен именно такой человек. со стороны, но знающий. который не будет задавать вопросов, откуда деньги, куда деньги и почему мы платим таким суммам непонятно кому. она сказала — умею молчать. посмотрим. если умеет, золотая цена ей будет.

пчёлкин слушал, и где-то в глубине его сознания шевелилось то самое чувство, которое он не мог ни назвать, ни тем более объяснить. что-то в этой девушке было не так. но что именно — он не понимал. может быть, слишком ровный взгляд. может быть, слишком спокойные руки. может быть, то, как она смотрела на пистолет, который космос небрежно бросил на стол, когда они готовились к собеседованию — бросил и забыл, а она посмотрела ровно одну секунду, ровно столько, сколько нужно, чтобы оценить оружие, и отвела глаза. ни страха, ни любопытства, ни притворного равнодушия. просто... оценка. как у человека, который знает, с какой стороны подходить к стволу. но он прогнал эту мысль. досье чистое, проверка пройдена, белов доволен. значит, и он будет доволен. по крайней мере, пока.

— ладно, — сказал он вслух, отходя от окна и гася окурок в переполненной пепельнице, которая стояла на подоконнике. — меня устраивает. пусть работает. посмотрим, что она за птица.

космос, который всё это время сидел в кресле, нервно барабаня пальцами по подлокотнику, вдруг оживился и посмотрел на витю с той самой ухмылкой, которая обычно предшествовала каким-нибудь дурацким шуткам.

— а что, вить, — сказал он, и в голосе его зазвучали игривые нотки. — может, и правда птица? я б, может, и сам присмотрелся.

он вздохнул с таким театральным трагизмом, что фил не выдержал и фыркнул, пряча улыбку в кулак. белов закатил глаза — на этот раз совершенно откровенно, не скрываясь.

— кос, ты бы рот свой закрыл, а? — сказал он, и в голосе его слышалась усталость пополам с раздражением. — люда уже полгода на тебя смотрит как на пустое место, потому что ты вечно никакой. или под кайфом, или с похмелья. а ты всё туда же — «присмотрелся». дай девке работать, понял? у нас сейчас такие дела, что не до амуров. бухгалтерию поднять надо, долги закрыть, введенскому отчитаться, а ты...

— да пошутил я, — перебил его космос, и в голосе его впервые за весь разговор появилась та обидчивая нотка, которая выдавала в нём человека, которого задели за живое. — шуток уже не понимаешь, белый? я чё, совсем идиот, что ли? работать надо, я понимаю. просто девка симпатичная, чё сразу не сказать?

— сказал и хватит, — отрезал белов, но тон его смягчился, он всегда смягчался, когда дело касалось космоса, потому что знал: друг он хороший, просто срывается в последнее время, и виноваты в этом не столько наркотики, сколько обстоятельства, в которые они все вляпались. — давай лучше о деле. вить, ты с ней завтра поработай, покажи, что к чему, введи в курс. пусть смотрит документы, ищет дыры. и приглядывай за ней потихоньку. не потому что я не доверяю, а потому что сам понимаешь. бдительность.

пчёлкин кивнул, и в этом кивке не было ничего лишнего, только согласие выполнить поручение, только профессиональная готовность взять на себя ответственность за нового человека. никто из сидящих в комнате не заметил, как на долю секунды дрогнули его пальцы, сжимающие пачку сигарет. никто не заметил, потому что смотреть было не на что. он и сам не понял, почему вдруг вспомнил, как кристина поправляла браслет на левой руке — простое движение, машинальное, но в нём было что-то такое... привычное. как у человека, который носит часы или украшение много лет и уже не замечает их. только вот браслет был необычный — широкий, металлический, с каким-то замысловатым узором. витя успел заметить его краем глаза, когда она протягивала бумаги, и сейчас вдруг поймал себя на мысли, что хочет рассмотреть его получше. глупость, конечно. девушка носит браслет — что в этом такого? половина москвы носит сейчас всякую бижутерию, купленную на рынке или привезённую из-за бугра. но мысль зацепилась и не отпускала, как заноза, которую не видно, но которая чувствуется при каждом движении.

— добро, — сказал он вслух, отгоняя ненужные размышления. — завтра займусь.