глава 2: «раб божий». (1/2)

март 1995.

«также услышите о войнах и о военных слухах.

смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему

тому быть, но это еще не конец» (мф. 24:6).

начало весны выдалось слякотным, тягучим, как старая патока. снег таял медленно, нехотя, обнажая грязные проплешины асфальта, но новые сугробы наметало каждую ночь, словно зима никак не хотела отпускать город из своих цепких, промёрзших лап. кристина приходила в офис к девяти, хотя никто её не контролировал и никакого строгого графика не существовало — просто она привыкла, что работа делается либо с утра, когда голова свежая, либо никак. за те три недели, что она здесь проработала, ритм установился сам собой: сначала чай с людой в приёмной, пока та раскладывает бумаги, потом разбор документов, потом, ближе к обеду, появлялось начальство — сначала фил, потом витя, потом, ближе к вечеру, космос, который вообще жил по какому-то своему, только ему понятному расписанию. белов приезжал редко — у него были дела поважнее, встречи с нужными людьми, постоянные переговоры, о которых в офисе говорили шёпотом и только тогда, когда были уверены, что никто не слышит.

кристина сидела в своём кабинете, заваленном бумагами, и перебирала документы за прошлый год, выстраивая в мыслях логику финансовых потоков, которые оставил после себя предыдущий бухгалтер. работа была кропотливая, нудная, но именно такую она любила больше всего — когда цифры складываются в картинку, когда за каждой буковкой встаёт живой человек, который что-то покупал, продавал, прятал, воровал или просто ошибался. прежний бухгалтер, судя по всему, был не столько вором, сколько раздолбаем — половина ошибок, которые она находила, были откровенной халатностью, а не злым умыслом. деньги он, конечно, тоже брал, но брал как-то... по-дурацки, неаккуратно, оставляя следы, которые могла бы легко заметить налоговая инспекция, если бы у них дошли руки до этой конторы. а руки не доходили, потому что контора была не простая, и все в городе знали: к белову лучше не лезть, если не хочешь проблем.

в дверь постучали — коротко, два раза, как уже привыкла стучать люда, и кристина оторвалась от бумаг, поправляя выбившуюся прядь волос, которая вечно лезла на глаза, сколько ни закалывай её заколками.

— можно? — людина голова просунулась в щель, и на лице у секретарши сияла та самая улыбка, которой она встречала всех, кроме космоса, с ним она была подчёркнуто холодна, хотя кристина видела, что за этим холодом прячется что-то совсем другое. — чай будешь? я только что заварила, покрепче, как ты любишь.

— буду, — кристина отложила ручку и потянулась, чувствуя, как хрустнули позвонки после трёх часов сидения в одной позе. за окном моросил мелкий, противный дождь пополам со снегом, и серая муть за стеклом навевала такую тоску, что горячий чай казался единственным спасением от вселенской хандры. — у тебя там как? холмогоров ещё не стёр твою стойку в приёмной?

люда засмеялась — смех у неё был лёгкий, звонкий, совсем девчоночий, хотя по паспорту ей уже двадцать семь стукнуло, и в этой конторе она видала такое, чего иным мужикам за всю жизнь не снилось.

— держится пока, — ответила она, пропуская кристину в приёмную и указывая на столик у окна, где уже стояли две дымящиеся кружки, сахарница и вазочка с печеньем, которое она покупала в ларьке у метро каждое утро. — садись давай, пока горячий. а то виктор павлович придёт, опять начнёт свои бумажки носить, и не до чая будет.

кристина опустилась на мягкий стул, обхватила кружку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по пальцам, и с наслаждением вдохнула пар. чай люда заваривала всегда по-разному, но неизменно вкусно. то с мятой, то с бергамотом, то просто крепкий, чёрный, почти до горечи. сегодня был как раз последний вариант, и кристина одобрительно кивнула, сделав первый глоток.

— хороший, — выдохнула она, отставляя кружку. — слушай, люд, а ты давно здесь работаешь? я всё хотела спросить, да как-то недосуг было.

— несколько лет, — люда пожала плечами, прихлёбывая из своей кружки и глядя в окно, за которым медленно таял очередной сугроб, наметённый за ночь. в голосе её послышалась какая-то странная нотка, то ли гордость, то ли сожаление, понять было невозможно. — поначалу, ну... начальство было другое. а потом как-то само сложилось, я и осталась. сама знаешь, какие нынче времена, а тут хоть платят нормально, да защитят в случае чего.

кристина слушала внимательно, не перебивая, но краем глаза отмечая каждую мелочь: как люда сжимает кружку чуть сильнее, когда говорит о прошлом начальстве, как отводит глаза, когда речь заходит о космосе, как расслабляется, когда переходит на нейтральные темы. психология в ней была поставлена на поток — за пять минут разговора с человеком можно было узнать о нём больше, чем иные родственники за годы жизни. но здесь, в этой конторе, кристина позволяла себе не только профессиональный интерес. люда ей почему-то нравилась, искренняя, простая, без закидонов.

— а космос? — спросила она как бы невзначай, размешивая сахар в кружке. — сильно достаёт? я видела, как он на тебя смотрит иногда.

— достаёт, — люда фыркнула с деланным равнодушием, но щёки её чуть порозовели, едва заметно, но кристина, обученная замечать такие вещи, не пропустила. — только мне это не надо. он же... ну ты видишь, в каком он состоянии последнее время. то под кайфом, то с бодуна, то злой, как чёрт. зачем мне такой? я, может, замуж хочу нормально, детей, чтоб как у людей. а он... — она махнула рукой. — пусть сначала разберётся со своей жизнью, потом уже к девкам подкатывает.

кристина кивнула, делая вид, что полностью согласна, хотя про себя отметила: люда говорит о космосе не с отвращением, а с обидой. с той особенной обидой, которая бывает, когда человек тебе небезразличен, но ты не можешь ничего изменить. и это знание, возможно, когда-нибудь пригодится.

— а белов? — спросила она, переводя разговор в другое русло. — он часто здесь бывает? а то я его только дай бог пару раз и видела.

— александр николаевич? — люда пожала плечами. — редко. у него жена, сын маленький, он больше на встречах или дома. а сюда приезжает, только если что-то серьёзное. ты не бойся, он мужик нормальный, справедливый. если работать будешь хорошо, то не тронет. а если что не так, то скажет прямо. я таких уважаю.

они ещё немного поболтали о всякой ерунде — о новых тряпках, которые изредка появлялись в условиях дефицита, но благодаря неплохой зарплате были им доступны; о том, что цены растут как на дрожжах; о том, что у люды скоро день рождения и она думает, приглашать ли кого-то из офиса. кристина слушала, кивала, вставляла реплики, но где-то на периферии сознания у неё крутилась мысль о документах, которые лежали сейчас на её столе в особой, синей папке. документы эти она заметила ещё вчера, когда пчёлкин принёс очередную партию бумаг на проверку. там были счета от фирм, названия которых ничего не говорили обычному человеку, но для неё — для той, кто изучал досье перед внедрением, — эти названия были открытой книгой. поставки оружия. чечня. война, которая шла уже почти полгода и унесла уже сотни, а то и тысячи жизней.

она не задавала вопросов. она просто работала — аккуратно, тщательно, как учили. проверяла цифры, сводила дебет с кредитом, искала ошибки и находила их с той лёгкостью, которая поначалу удивляла даже пчёлкина, а теперь уже воспринималась как должное. синяя папка лежала отдельно, и кристина делала вид, что не замечает её особого статуса, хотя внутри всё кипело от профессионального любопытства. информация — вот что было её настоящей валютой. и чем больше она узнает об этих поставках, тем лучше сможет оценить риски, которые ей необходимо контролировать.

за окном стемнело, когда в приёмной послышались шаги. кристина подняла голову от бумаг и увидела витю — он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с той лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, которая появлялась у него, когда он был в хорошем расположении духа. в руках у него была пачка документов, перетянутых резинкой, и кристина сразу поняла: опять работа.

— трудишься? — спросил он, входя в кабинет и без приглашения усаживаясь на стул для посетителей. — не выгонишь?

— если бы я выгоняла всех, кто мешает работать, здесь бы вообще никого не осталось, — ответила кристина, но в голосе её не было раздражения, только лёгкая, дружеская ирония, которая уже стала частью их общения. — что принёс?

витя положил папку на стол и откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. в этом жесте было что-то расслабленное, почти домашнее, и кристина поймала себя на мысли, что за эти недели привыкла к его манере сидеть, курить в форточку, надолго замолкать, разглядывая её бумаги, а потом вдруг выдавать какие-то неожиданные вопросы или замечания.

— вот, — он кивнул на папку. — свежие счета. посмотри, пожалуйста, там что-то с цифрами не сходится, сам голову сломал, а понять не могу. может, ты увидишь.

кристина взяла папку, сняла резинку и углубилась в изучение. витя молчал, но она чувствовала на себе его взгляд — не тяжёлый, не навязчивый, просто внимательный. он часто так смотрел, когда она работала, и кристина давно перестала обращать на это внимание, или делала вид, что перестала. её научили контролировать реакцию на наблюдение, и она владела этим искусством в совершенстве. но с витей было сложнее, чем с другими. почему-то его взгляд не вызывал у неё желания закрыться, спрятаться за маской. наоборот, хотелось быть чуть более живой, чуть более настоящей. ровно настолько, чтобы не провалить легенду, но чтобы он чувствовал: она не функция, она человек.

— здесь всё просто, — сказала она через несколько минут, отрываясь от бумаг. — ошибка в сложении. видишь? — она ткнула пальцем в строчку. — вот эта сумма должна быть на пятьсот тысяч больше, а они посчитали по старому курсу, хотя накладная уже новая. мелочь, но если налоговая увидит, то придерутся.

витя наклонился, заглядывая в бумаги, и их головы оказались совсем близко. от него пахло табаком, одеколоном и ещё чем-то неуловимым, что кристина не могла определить, но что казалось ей очень знакомым.

— и ещё вот здесь, — она отодвинулась чуть-чуть, сохраняя дистанцию, и продолжила. — это уже не ошибка, а подлог. понимаешь? кто-то подделал подпись. не очень умело, но если не присматриваться — не заметишь.