54. Перекличка (2/2)

В окно бьёт солнечный блик — острый, слепит. Лисей прищурился, прикрылся ладонью на секунду.

Передняя дверь скрипнула, голоса постепенно начали гаснуть.

Ширяев вошёл не спеша, кожаная сумка под мышкой. Жилет поверх рубашки, галстук сбит набок, лицо — как всегда, кислое.

— Ну что, господа, — начал, не вставая за кафедру. — Экзамены близко, гробовщики в пути.

Он скользнул взглядом по рядам, зацепился за кипу распечаток.

— Можете сразу всё это обратно в папочки. Я автоматы не раздаю. Даже если мама просит.

Кира поджала губы, сдвинула листы. Кто-то прыснул.

— У кого двойка по последней контрольной, считайте, уже копаете яму под пересдачу. Напоминаю: эссе – до пятницы, у кого не сдано, потом не бегайте. Я не Дед Мороз.

Сумка легла на кафедру. Журнал раскрылся.

— Перекличка, — пальцы пробежались по строкам. — На слух, без перекрёстных допросов.

Замер, прочистил горло.

— Авдеева.

— Здесь.

— Артамонов.

— Ага.

— Бельский.

Пауза.

— Бельский, — повторил он, уже суше.

Молчание.

Лисей не поднял головы. На столешнице пятно — старое, размазанное — держится за него взглядом, как за поручень.

— Он в академе, — осторожно сказал кто-то со второго ряда. — Ну… вроде.

Ширяев прищурился поверх очков. В голосе — лениво-саркастическое:

— А, академ. Ну конечно.

Он сделал пометку в журнале, почти с удовольствием:

— Некоторые очень вовремя устают от реальности.

Лисей сглотнул и понял, что сжал зубы.

— Гаврилова.

Аудитория снова зашевелилась.

Ширяев тарабанил уже минут сорок. Не лекция — поток. Слова идут, как по рельсе. Одинаковые. Скучные. Спасательные.

Лисей пишет. Пишет не потому что интересно. Потому что рука занята — и от этого в голове меньше места. Лист исписан наполовину. Заголовок давит сверху. Почерк слишком косит влево, но он продолжает.

Сбоку чиркает ручка Эммы.

Ширяев щёлкает слайдом.

— Запомните, это важно. Вы будете сдавать не мне, а себе. Но если не сдадите мне, себе тоже не сдадите.

Смешки прошли по рядам, как волна и сразу стихли.

Лисей уставился в последнюю строчку, выведенную в тетради.

Ждал следующую фразу. Потом ещё одну. Потом конец.

Звонок.

Ширяев бросил что-то в спину аудитории — как всегда.

Лисей остался на месте ещё на пару вдохов. Потом встал и аккуратно вылез из ряда — так, чтобы никого не задеть плечом.

Свернул с коридора, проходит мимо расписания и досок с объявлениями, где всё липло слоями.

Туалет на втором — старый. Узкое окно, сырая плитка, мыло, которое пахнет ничем. Здесь курили, несмотря на табличку ”категорически запрещено”. Он зашёл и уткнулся в зеркало сбоку у входа — мутное, во весь рост, с царапиной поперёк стекла. Свет сверху выедал скулы.

Левая рука в бинте. Он провёл пальцем правой руки по бинту, забираясь под край манжета. Ощутил плотность под пальцами. Сдвинул ткань обратно.

Взгляд сам поднялся выше — по запястью, по рукаву, к плечу.

Рубашка сидела свободнее, чем раньше.

Щёки чуть впали. Он провёл по ним, проверяя. Тёплое. Реальное.

Волосы длиннее, чем помнил. Падают, заворачиваются у шеи.

Он завис — что-то не сошлось.

Смотрел, пока внутри не стало неловко — хватит.

Курить не хотелось, но рука всё равно полезла в карман — пачка почти пустая, зажигалка, пару сигарет. Набор, который держится сам, без решения.

Он отошёл от зеркала, толкнул окно. То поддалось не сразу. Сел на подоконник, немного левее, машинально освобождая место рядом.

Затянулся. Горечь прежняя, но не цепляла. Дым вился вверх, и в этой тишине он почти услышал.

Щёлк — и в голове уже не его зажигалка. Чужая.

Дай, у меня кончились, — будто сейчас протянется рука. И этот короткий наклон плеча — под чужой вес. Как если бы кто-то привалился сбоку.

Он замер.

В глазах защипало. Моргнул, и ещё раз сразу — уже злее.

Сигарета догорела до фильтра. Он прижал её к стене в привычном месте, размазал угольную точку. Встал, пальцами дёрнул рубашку — проверил, закрыто ли.

Вышел из туалета и сразу сбился с темпа — коридор слишком открытый. Свет резал по глазам после дыма. Он прищурился и пошёл вдоль стены. Смех ударил сзади — коротко, чужим ртом. Кто-то пролетел мимо, задел воздух локтем. Лисей не обернулся, перехватил сумку крепче и сделал шаг правее, освобождая проход.

На следующем повороте он поднял глаза — не специально. Просто проверил, куда идти, чтобы не врезаться.

У стены стояла Света.

Вся в чёрном. Пластиковый стакан в руке, но она его не трогает. Смотрела на него. Внимательно. Пристально, с каким-то глухим напряжением.

Лисей почувствовал, как внутри что-то подтянулось. Не паника — хуже. Тонкое, липкое.

Он прошёл ещё шаг, сделал вид, что не заметил. Взглядом скользнул мимо — коротко, будто случайно.

— Лисей, — тихо.

Голос — как на пробу. Может, и не хотела звать.

Он остановился. Но не повернулся.

Сумка на плече чуть съехала, он поправил её медленно, чтобы занять руки. Стоял так, лицом в коридор, казалось решая, куда дальше.

Она не зовёт снова.

И он не ждёт.

Вдохнул. И пошёл дальше.