53. Под наблюдением (2/2)

— Надолго? — всё тем же ровным голосом. Слишком ровным.

— Не знаю.

Молчание в ответ — долго.

Лисей не моргает, взгляд на лицо. Глаза начинают жечь. Он терпит.

— А я… — вырвалось.

Он сам услышал, как это прозвучало, и на секунду перестал дышать.

— …тут.

Неон поднимает голову.

— Я… я не знаю, как правильно. Я просто…

Откидывается в кресле. Губы чуть дрожат.

— Не умею это.

Сначала — пусто.

Потом пустота дала тягу, как сквозняк изнутри.

Грудная клетка сжимается. Спазм не сильный, но пугающий. В животе — пустой провал. Сердце глухо дергается где-то под рёбрами.

Пальцы скользят по ткани кресла и не держатся. Ни вдохнуть, ни выпрямиться. Лисей сгибается чуть вперёд — тело само скручивает.

Неон вскакивает с места резко, инстинктом. Поддаётся к нему, на лице — паника. Рука дёргается, но он не прикасается.

— Лис…

В висках давит, в горле сухо.

Губы разжаты, но ни звука.

Неон медленно садится обратно, сжимает ладони в кулаки.

С минуту ничего не происходит, в комнате только дыхание и шаги где-то за стеной.

Он смотрит не отрываясь — словно ждёт, умоляет взглядом.

Не дождавшись, подаётся вперёд.

Не решается.

Потом просто встаёт. И выходит.

Дверь за ним закрывается почти бесшумно.

Палец цепляется за край подоконника.

Звук капель — не капельницы, из крана где-то в душевой.

Таблетки на ладони.

В курилке тот же парень из соседней палаты рассказывает про военкомат.

— …сказали, типа ”ты же уже лежал”. Я говорю: ”и чё?”, а они…

Утром — каша. Вечером — гречка. Тарелка дрожит в руках.

Врач говорит: ”Динамика ровная.”

Психолог — снова просит назвать чувство.

Из-за стены кто-то бубнит:

— …ты реально хотел?

— Нет, просто сорвало.

— Ну бывает. Главное – не сдох.

Он не слушает. Или делает вид.

На улице дождь. Потом солнце. Потом снова дождь.

А в коридоре всё ещё запах хлорки.

Врач, протягивая папку:

— В понедельник выписка, Зорин. Подпишите тут и тут.

Фраза в выписке:

F32.1 — Депрессивный эпизод средней степени.

Формулировка выглядела почти вежливо. Сухая, правильная.

Ниже — ”рекомендации” пунктами: режим сна; ограничить стрессовые факторы; наблюдение по месту жительства; контроль у специалиста...

Он расписывается не глядя.

Внутри всё как было.

Мать говорит по телефону:

— Да, идём домой. Лучше стало.

Голос сдержанный, даже вежливый.

Он стоит рядом. Молчит.

Ян держит дверь, чтобы не закрылась — она всё время срывается. Мать стоит чуть впереди, молчит. Никто не смотрит друг на друга. На этаже запах еды из соседней квартиры, кто-то кричит ребёнку не бегать.

Мать стягивает пальто медленно, вешает в шкаф. Сумка с вещами из больницы всё ещё у Лисея в руке, она замечает и тянется забрать.

— Дай сюда.

Ставит на тумбу, разглаживает складку на боку.

— Постель я тебе застелила, — говорит тише обычного. — Если что надо – скажи.

Он качает головой.

— Можешь потом сказать. Когда захочешь.

Она стоит ещё секунду, будто ждёт чего-то конкретного, потом отворачивается к кухне.

Ян всё ещё у входа, смотрит исподлобья. Лисей кивает ему и уходит в комнату, не говоря ни слова.

Комната — та же. Плед на кресле, стопка книг на подоконнике.

Пыль осела ровным слоем, словно на время его не было не пару недель, а полгода.

Он садится на кровать.

В телефоне несколько сообщений от преподавателей, однокурсников, друзей. Не открывает ни одно.

Через какое-то время — лёгкий стук.

— Можно?

Тихий, непривычный. Ян обычно просто врывается.

— Ага.

Ян заходит, мнётся у двери. В руках держит что-то типа печенья в упаковке. Жует, глядя в пол.

— Ну ты это… теперь совсем как настоящий философ. В психушке побывал.

Лисей усмехается криво.

— Это не психушка.

— Ну типа – мини-психушка, — не сдаётся Ян, но тише. — Такая… лайтовая версия.

Он проходит, садится на край кровати, чуть косится в сторону брата.

— Ты… нормально?

— Нормально, — быстро, привычно.

Ян замолкает, но не уходит. Смотрит внимательно.

Лисей не выдерживает взгляда — опускает голову.

Пальцы скользят по краю матраса, вцепляются в ткань.

— Прости, — тихо. — Что ты это увидел.

Ян тянется, аккуратно кладёт печенье на кровать, прячет руки в карманы кофты.

— Я не знал, что делать… ну типа… вообще, — сминает плечи.

— Я тоже, — выдыхает Лисей.

— Ну и чё теперь?

— Не знаю.

Ян пальцем накручивает чёлку, тянет её, отпускает. Голос ниже обычного:

— Понял.

Он втягивает носом воздух, коротко. Пожимает плечом.

— Скажу мамке, чтоб не трогала тебя пару дней. Ну и отцу… если что – я в тебя пультом кину, окей?

Лисей смеётся, по-настоящему, почти без звука.

— Не надо пультом.

— Ну тогда просто держись, а я тебя пока прикрою. По возможности.

В этот момент за дверью скрип.

— Мальчики… — мать, чуть неуверенно. — Есть будете?

Ян оборачивается первым, машет рукой:

— Ща, мам.

Она задержалась в проёме, поправила край халата, по привычке. Смотрит на них — и будто пробует эту картину на вкус.

Улыбается устало. Закрывает дверь.

Ян шевелится, встаёт, проходит мимо. Уже у выхода замирает.

— И… ну. Извини. Что я в твой телефон полез.

Лисей поднимает взгляд. Не ответил словами.

Кивнул.

Дверь за Яном мягко прикрывается.

Щёлчок — и снова тишина.

В комнате пахнет по-другому. Не хлоркой вперемешку с лекарствами. Домом.

Лисей опустил глаза вниз, на стык ламината. Мозг всё ещё ищет объяснение в деталях.

А объяснений нет.

Есть только то, что дальше всё равно придётся вставать.