46. Снежный прикоп (1/2)

Хотел домой дойти — сил не хватило. Присел передохнуть. Да и похуй, пусть весь дом думает, что я тут прописку оформил. Ботинки промокли к хуям, снег на шнурках уже не снег, а такая серая кашица, мерзкая.

Минус пятнадцать, лавка ледяная, конечно. Романтика уровня ”сдохни или умри”.

Пальцы мерзнут, прикуривал несколько раз, пока не разгорелось — ветер всё сдувает.

И вот что прикольно: иду из универа, рядом Лис. По привычке ждал, что свернёт ко мне. Не свернул.

Ну, логично. Не обязан.

Затянулся и подумал: может, не сигареты, может, реально косяк снова дунуть? Давненько не баловался. Держался, блядь. Типа был правильным мальчиком, чтобы не спугнуть. А сейчас кого я, собственно, пугаю?

Под нос хмыкнул.

Соседка из подъезда косо посмотрела, будто я тут наркоточку устроил. Ну да, конечно. Если б устроил — я бы не на лавке торчал, а в тепле.

Внутри то же самое, что на улице: сквозняк и каша.

Затушил бычок, встал — ноги деревянные, руки в карманах. Лифт как обычно сдох.

У подъезда ещё холодно было, а тут, воняет капустой и краской — и всё равно не теплее.

Телефон вибрирует: Стас. Этот чел кажись не в курсе, что каникулы давно сдулись, а у меня, как у нормального раба системы, снова пары. Зовёт бухать где-то на квартире.

Уже было.

Отвечаю коротко: ”занят”. Хотя и сам не знаю, чем именно. Но вгоняет это всё в тоску, будто в девятом классе застряли.

С Лисом, по идее, и без движей нормально. Уник, дорога домой, пара серий, иногда ебёмся — живём, кароче. Только в последнее время он стал… как всегда, короче. Те же шмотки, те же сигареты, та же ебучая ровность. И ты стоишь рядом и ловишь себя на том, что… да блядь, ловишь.

Ну и ладно. Если ему надо — скажет. Если не надо — тоже ясно. Я ж не мамка, чтобы цепляться.

В квартире тишина. Комп так и не выключал, пусть жужжит. Скинул куртку, плюхнулся в кресло. Экран мигает чем-то, вкладки в куче. Музыка с рандома — даже не слушаю, просто фон, чтоб стены не жали.

Мышкой щёлкнул — открыл старый ярлык. Дота.

Загружается долго, вентилятор воет. Не хочу ни с кем в голос — кидаю ”играть в одиночку”. Пусть боты. Всё равно пофиг. Щёлкаю мышкой быстро, пальцы сами вспоминают.

Поймал себя на том, что жду вибрации телефона.

Не сообщения от Стаса. Не от кого-то ещё. Конкретно от него.

Герой стоит на базе, враги разносят линию. Дохну раз за разом, и даже в падлу респ нажимать. Глаза режет от монитора.

Вырубаю.

Поднялся с кряхтом. В кухне темно, только лампочка над плитой светит. Кран снова капал. Не громко — достаточно, чтобы хотелось въебать ему об раковину. Я намотал на носик тряпку и свесил в стакан. Теперь не капает. Теперь течёт. Гениальный сантехник года, блядь.

Открыл. Полка: банка горчицы, три яйца, кетчуп. На нижней пакет с чем-то непонятным, вроде овощи, вроде уже не овощи.

В морозилке — о, Боже! — наггетсы.

Выдернул коробку, хлопнул дверцей. Секунда искреннего счастья: сегодня я всё-таки не сдохну с голоду.

Микроволновка тарахтит, я подпираю бедром стол, пока жду. Тянусь за телефоном — экран загорается.

Не Лис.

”Привет :)”

Аватар: шляпа, ч/б фильтр.

Микроволновка пиликает, а я всё ещё смотрю туда. Лина.

Не сказать, чтоб неожиданно. Мы и на каникулах переписывались — ну как, она первая написала. Типа: ”ты там живой?”. Я рофл кинул, потом ещё пара сообщений. Потом как-то закрутилось: то мемы шлём, то про преподов пиздим, то ещё что-то. Один раз даже виделись — тусовка у кого-то, она там оказалась. Сидели на кухне, бухали из одной бутылки, смеялись. Не больше.

Я тогда вообще не думал, зачем отвечаю. Просто… было удобно. Смеётся там, где надо, не лезет, где не надо. Не бесит. С ней всё как-то проще.

А с Лисом — даже одно ”угу” потом в голове крутится весь день.

Наггетсы гремят в тарелке, пахнут как блаженство. Сажусь, открываю мазик.

Телефон вибрирует на столе. Лина опять.

”Ты где?”

Я глянул — и обратно к моим малышкам.

Блин, реально вкуснее, чем думал. Хоть что-то сегодня пошло по плану.

Съел половину, только потом взял телефон.

”Я ем”, — пишу. Даже не уточняю что.

Секунда — и ответ.

”Пойдём погуляем щяс? Я тут недалеко от тебя”

Никаких ”как дела”, никаких кругов. Сразу в лоб.

Ответить можно любым словом. Хоть ”ок”. Хоть не отвечать. Тоже вариант.

В голове крутится: да и что. Мы же уже виделись. Было весело? Ну сойдёт. Было нужно? Хрен его знает.

Телефон снова мигнул.

”Ну??”.

Я жую последний кусок, тщательно, как будто от этого зависит решение. На деле — всё равно. Схожу, поболтаем. Или просто убью вечер.

”Го”.

Сижу ещё минут десять, ковыряю вилкой пустую тарелку, потом всё-таки поднимаюсь.

Окно в кухне затянуто инеем, выглянул — и чёт передумал.

Сугробы по колено, фонари жёлтые, ветер завывает. Ну и нахрена вообще вылезать?

А если позвать сюда? Ну типа чай, фильм, посидим.

Потом сам себе: гениально. Ага, впускай девку домой — через пять минут будет вид, будто свиданка века. Нахуй надо.

Бросаю куртку на стул, сажусь на неё, держу телефон в руках. Пальцы тупят, как специально. Может, отмазаться? Написать, что не успеваю?

Но уже сам себе не верю.

Вздыхаю, встаю, натягиваю капюшон худи.

На экране снова: ”Я жду”.

— Ну и жди, — буркнул себе под нос, но всё равно выхожу.

Дверь хлопает, лестничная клетка встречает сквозняком.

Пишу: Ну чё, где?”

”Я у стадиона. Подходи”

Стадион. Ну охуеть теперь. В голове сразу картинка — снег, поле, эти облезлые трибуны, где максимум псы гоняют.

Пальцы печатают: ”а че, в бар или куда норм нельзя?”

Ответ прилетает моментально: ”Да я тут уже, подойди”

”Не ной, холодно только первые пять минут”

И смайлик, дурацкий, с подмигиванием.

Вздыхаю, топаю дальше. Снег хрустит, пальцы в карманах уже сводит.

Ну ладно. До стадика десять минут.

К ней выхожу с перекошенной рожей. Мороз в щёки, воздух как наждак, ботинки в снег проваливаются. Романтика, нахуй.

Она уже там, крутится возле забора, в руках термос. Замахала, типа я мог не заметить.

— Ну здравствуй, герой, — улыбается. — Думала, ты сольёшься.

— Я сам думал, что сольюсь. Бар было бы логичнее.

— Да ладно, — она фыркает. — Тут хоть тихо. И я рядом была.

— Ага, очень тихо, аж уши сводит.

Пнул снег, сел на ограждение. Металл ледяной, через джинсы сразу в позвоночник.

Она прыснула, протянула термос:

— Чай. Грейся.

Отпил, обжёг язык. Хотел было пошутить, что яд какой-то, но только хмыкнул. Сидим так, она болтает — про универ, про кого-то с курса, про то, как заебала зима. Я половину мимо ушей. Смотрю на поле и думаю: а я-то какого хуя здесь сижу.

— Ты чё завис? — щурится.

— Да нет, всё норм, — отмахиваюсь. — Подумал просто.

Она кивает и продолжает уже про какие-то планы на весну. Пальцы коченеют, и даже сиги кончились. Мы топчемся у кромки стадиона, снег скрипит под ногами.

Лина замолкает, потом будто невзначай:

— А у тебя кто-нибудь есть?

Я верчу пустую пачку, уже вся в заломах.

— Не понял.

— В смысле, встречаешься с кем-то?

— С тобой вот сижу.

— Дурак, — она закатывает глаза. — Я серьёзно.

— И я серьёзно, — фыркаю. — У меня каждый день новые отношения. Сегодня чай на стадионе, завтра пельмени в ”Столовке №1”.

Она толкает плечом, но улыбается.

— То есть нормального ответа от тебя не дождусь?

— А смысл? Ты ж всё равно не поверишь.

— Ну хотя бы намекни.

Я отворачиваюсь к дорожке, как будто там правда мог быть кто-то.

— Намёки – это не по адресу. Не люблю эти игры.

Пизжу. Только ими и живу.

Она хмыкает, качает головой, и вроде тема сама растворяется. Но пауза между нами чуть неловче, чем до этого. Мы ещё немного прохаживаемся.

— Всё, я, пожалуй, домой. Спасибо, что выбрался.

— Да не вопрос, — машу рукой.

Она поправляет шарф, уже собирается уходить, но ещё что-то болтает. Я вроде слушаю, но краем глаза цепляюсь — метрах в пяти, у ворот фигура. Снег, фонарь за спиной, и всё равно ясно, кто это.

И сердце, блядь, падает.

Лис.

Я запинаюсь на полуслове, киваю Лине слишком быстро:

— Ага, да, давай, увидимся в унике.

Она тянется обнять, и в этот момент будто щёлкает в голове: если я просто так отпущу — он же всё равно уже видел. Уже сделал выводы.

И я резко тыкаюсь в её в щёку. Не нежно, а так… отметился. Там, где не просили.

Она улыбается, вроде приятно удивлена. Улыбнулся в ответ, чисто рефлексом — и сразу захотел вмазать себе за это.

Что это было вообще. Для кого я, блядь, это сделал.

Я поднимаю взгляд.

Он стоит в темноте, в своей чёрной куртке — всё равно видно эту прямую спину, руки в карманах. Не шагнул, просто смотрит. Даже отсюда вижу, что уставился прямо на нас.

Да.

Для него.

Она уходит к другому выходу, не видит его. Я вижу. И мне кажется, что снег скрипит громче обычного, потому что вокруг давит.

Секунду, две.

Ну, блядь… Подойди уже, скажи хоть что-то.

Губы сами растягиваются.

— Чего встал то? — бросаю через полполя. Голос выходит громче, чем планировал. Даже чуть звонче.

Он сдвигается с места. Медленно.

Подходит, лицо будто вырезанное. Только глаза холодные, цепкие. Вот этого взгляда я терпеть не могу — он, сука, молчит, а мне уже хреново.

Подбородок приподнят, как будто специально выше ростом стал.

Смотрим друг на друга.

В голове какая-то нелепая мысль: чё он вообще тут делает, в это время, на этом сраном стадионе? Судьба ржёт надо мной?

Он не моргает.

— Красиво.

— В смысле?

— Зачем было? — кивает в сторону, туда, где ”она”. — Вот это.

Сую руки в карманы. Ухмылка на месте, хотя ебало сводит.

— Может, я вышел побегать. И чё.

— Ничё. Охуенно придумано.

Вот тут уже хочется рявкнуть. Но вместо этого фыркаю, пялюсь на фонарь. Не вижу, но чувствую, что он шагнул ближе.

— Да бля, я просто… Не было ничего. Мне плевать на неё.

Рот пересох.

— Мне хуёво было. Всё.

Лисей молчит. Не красиво молчит — тупо.

Угол рта дёргается, будто его перекосило.

— ”Хуёво было”. И ты сразу… — обрывает. И ещё раз этот сухой, злой смешок. — Ладно.

— Да чё ты несёшь вообще? Мы ж не…

Голос позорно скачет. Мысль так и не доползает до слов. Любое продолжение звучит одинаково дерьмово.

Мы ж не что? Не вместе? Не серьёзно? Не считается?

Он стоит ровно, как всегда. Только челюсть сжалась — и снова тишина.

— Именно.

В животе всё провалилось. Противно.

— Ну вот. Значит, и проблемы нет.

Он ничего не отвечает. И от этого аж зубы сводит.

— Только вот почему-то, когда ты на меня не смотришь – меня разъёбывает. Весело, да?

Не сразу врубаюсь, что сам же спизданул.

Рот остаётся открыт.

Ладонь дёргается к лицу — поздно. Уже повисло.

Бля.

Он дёрнул бровью, сжал губы. И этого хватает — услышал.

В висках начинает гудеть.

Глухо, неровно.

— В смысле, не… — начинаю и затыкаюсь.

Резко отвожу взгляд — в сторону, в снег, куда угодно. Потом обратно. Проверяю.

Он здесь.

Глаза прищуренные, метают, но ещё держатся на моём лице.

Даже сейчас, когда, кажется, готов въебать, выглядит так, что я застреваю.

Хочется отвернуться. Не выходит. Ловлю всё. Каждую грёбаную мелочь.

— Повтори.

Он подходит ближе.

— Скажи нормально. Не вот так.

Внутри сжимается — сейчас вывернет.

Пальцы в карманах вдавились в ладони. Держу там, не даю вылезти наружу и сделать что-нибудь тупое.

И это ”нормально” вымораживает. Повтори, сформулируй, отвечай.

— Я не умею ”нормально”, ясно?

И дальше уже само, без спроса:

— Ты сейчас хочешь, чтобы я что? Чтобы сам всё выкупил? Ты, который умеет только ”угу” и ”именно”?

Он молчит. Взгляд — уже даже не злость. Что-то другое. От этого почему-то мерзко, пусто.

— Бесишь вот этой мутью, — дёргаю подбородком в его сторону. — Хуй поймёшь, что у тебя в голове. Может: всё, пиздец?.. Или может сделать вид, что всё ок.

Слова выскакивают раньше, чем я успеваю подумать.

— Сам-то ты нормальный?

Он двинулся ко мне — и сбился.

Снег под ботинком трескается. Громко, сука.

Я делаю шаг тоже.

— Ну? Скажи уже хоть что-нибудь. Или… или отъебись.

И прежде чем мозг успевает сообразить — кулак влетает в меня.

Звон в голове. Воздух вылетает из лёгких.

Я хватаюсь за челюсть, чувствую, как пульс бьёт прямо в кость.

— Ладно, — выходит у меня тихо, сипло. — Так хочешь?

Кулак сам поднимается. Я даже не думаю, впечатываю ему обратно.

Глухой звук. Сердце прыгает куда-то в горло.

Он качнулся — и тут же обратно. Сталкиваемся, ботинки едут по снегу. Я бью ещё раз, не понимаю, куда попадаю. В висок? В плечо? Он тоже. Воздух свистит, зубы стукаются.

Валимся в сугроб. Снег влетает за шиворот, ледяной, кусками. Он сверху — потом я сверху. Руки цепляются, пальцы то ли сжимаются в кулак, то ли хватают куртку.

Щёку режет, горло горит. Я поднимаю кулак снова — и застываю.

Он подо мной. Дышит рывками, пар хлещет прямо мне в лицо. Глаза широкие, злые до боли — и я не могу отвернуться, внутри всё скручивает.

Я не видел его таким.