45. Счастливые часы (1/2)

Резкий свет в подъезде бил в зелёную краску — она блестела, как сырая. С верхнего этажа бас глухо продавливал бетон, шёл через перила, через ступени. Смех вспыхивал то ближе к двери, то обратно вглубь квартиры.

На площадке у двери виднелись следы грязи, растаявший снег был размазан полукругами. Кто-то недавно здесь курил — пепел втоптали в бетон, рядом на перилах лежала смятая пачка.

Ручка сдвинулась изнутри. Цепочка отозвалась коротко, дверь отошла и наружу вывалился свет и такой густой табачно-сладкий выдох, что сразу хочется сглотнуть.

— …да забей уже, — донеслось оттуда.

Дверь открыли шире. Коридор тесный, куртки на крючках съехали, одна лежала на полу. Обувь стояла вперемешку, носами в разные стороны.

С кухни тянуло паром от кальяна, и там говорили громче, чем нужно, потому что иначе было не слышно. На подоконнике стояли стаканы. Лёд почти растаял, вода расползлась кругом и капала на батарею. Кто-то поставил локоть прямо в лужу, матюкнулся, вытер рукавом. Стакан уехал дальше, к стене.

— Это мой был... — уже вслед.

Из комнаты шёл спор — не всерьёз, лениво, из-за трека. Музыку дёргали, звук на секунду проваливался, и в эту дырку влезал кухонный хохот. Потом снова долбило, тяжелее.

— Выключи ты.

— Подожди, щас вот это.

У дверного косяка возились с зажигалкой: раз, ещё. Колёсико шуршало, огонь даже не пытались держать — вспыхнул и сдох. Сигарета зажата в зубах, фильтр уже размяк. Тёмный браслет скользил по запястью.

— Огонь есть?

Зажигалку выдернули прямо из пальцев, прикурили и сунули обратно.

— Спасибо, братан.

В ответ — короткий выдох-смешок, мимо темы.

Дым от чужой затяжки потянуло вверх, полосой, и там он уже не распадался.

Со стороны коридора вынырнуло движение: сначала тёмные широкие брови, потом лицо подтянулось следом. Ниже — горло в чокере, тонкая полоска кожи между ним и чёрным воротом футболки. Телефон в руке светил снизу, подсвечивал подбородок.

Она остановилась в проёме, затянулась, не глядя ни на кого конкретно. Вейп дал густо, приторным облаком, от которого запершило в носу. Кто-то махнул рукой, но не всерьёз, больше по привычке.

— Так, — сказала громко, между тягами, — Стас в Маке. Кто чё хочет?

Сразу несколько голосов, внахлёст:

— Ооо, Настюх, это ты вовремя. Мне картошку, Биг Мак...

— Два чизика.

— А соус возьми нормальный, не этот…

Она прищурилась в экран, пролистывала, губы шевелились без звука.

— Не борзейте, — бросила, не поднимая головы. — Он один, не фура.

Сигаретный дым от стены смешался с её облаком, стал тяжелее. Она повернула голову туда же:

— Неончик. Ты будешь?

— Не, — отозвался он сбоку, не вынимая сигареты изо рта.

Щёлк — теперь огонь держался.

Дым выходит вместе со словами:

— Меня от маковской еды уже подташнивает.

— Ой, да ладно, — сразу же. — Три смены – и уже гурман.

— Да я ею пахнуть скоро начну, — бросает он. — Потом хуй отмоешься.

Смеются.

— Возьми мне тогда, — не отстают. — По скидке для сотрудников. Чё там у вас, ”счастливые часы”?

— Ну типа. Счастливые.

— Во-во! Запиши меня тоже, я сегодня как раз без счастья.

Кто-то хмыкнул, потянулся за телефоном, Настя снова посмотрела в экран, пролистнула дальше.

— Эй, а МакФлурри кто-нибудь будет?

— Ты ебнулась? Зима, — отвечают сразу с двух сторон.

— Мне! — орёт кто-то с дивана. — Шоколадное. Настя, слышишь?

— Да слышу я, — огрызнулась она. — Настя, блядь, не глухая.

И исчезла обратно в коридор вместе со своим сладким шлейфом и светящимся прямоугольником, который погас уже на ходу.

В комнате сразу стало шумнее, голоса полезли наверх.

— Биг Мак мне не забудь!

— Да заткнись ты...

С подоконника хихикали. Не громко — там был свой маленький мир, прижатый к стеклу: занавеска липла к батарее, и когда её тянуло сквозняком, наружу вываливались две ноги в адидасовских трениках, колени широко. Руки у парня были заняты не сигаретой и не стаканом — они были у девчонки за поясом джинсов, пальцы торчали там, где не видно, а видно было только то, как она всё время съезжала ниже и снова вылезала, дышала ему в подбородок, смеялась в плечо.

Девчонка первой спрыгнула с подоконника. Узкие джинсы тянули вниз, она дёрнула их за пояс. По коленям ткань была порезана, нитки торчали.

— Я на кухню, — кинула, уже на ходу, и исчезла в шуме.

Парень остался на подоконнике ещё на пару секунд, довольный, расплывшийся, потом слез с него тяжело. Улыбка держалась, глаза были полузакрыты, плечи чуть гуляли.

— Эй, — протянул он в комнату, лениво, с добротой, которая и доёбывалась тоже. — У вас люстра вообще живая?

Не дожидаясь ответа, он полез рукой к выключателю. Белый, жёсткий свет шарахнул сразу.

— Бля, выключи. Глаза!

— Димон, нахуй, — отзываются сбоку, без подъёма.

У стены колёсико зажигалки снова крутили вхолостую. Сигарета догорала сама, пепел сорвался и упал под ноги, серым крошевом.

Неон коротко посмотрел вниз. Носком сдвинул пепел под комод, где и так было грязно. Бычок переложил из пальцев в пальцы, ища удобство — не нашёл.

— Да чё вы, — Димон сморщил нос. — Я просто посмотреть.

— Посмотрел? — кидают ему. — Молодец.

Свет всё ещё резал. Кто-то уже тянулся обратно к выключателю, ругаясь вполголоса, и люстра сдалась — стало опять полутемно, с розовой гирляндой на шкафу.

Димон фыркнул, задел чей-то рюкзак, тот завалился на бок и звякнул внутри чем-то стеклянным.

— У вас тут как в блядюшне.

Он пристроился у стены рядом боком, плечом, будто место было давно занято им. Дышал пивом и приторными духами, не его.

Неон убрал зажигалку в карман и только тогда достал телефон. Экран вспыхнул резко. Он сощурился, пролистнул.

— Ну чё, — тянул Димон, разглядывая потолок. — Ожил ты вроде.

— Да не сказал бы, — отозвался Неон.

Димон усмехнулся, качнулся на пятках, потом всё-таки наклонился ближе:

— А я видел, с кем я был?

— Видел.

— Ничё так, да? — довольно лыбится. — Прям…

— Коленки жалко, — перебил Неон, не отрываясь от экрана.