32. Хуёвые оправдания и Пятёрочка (1/2)

Двор гудел низко, рассыпаясь на голоса и смех. Дверь корпуса хлопнула за спиной, и поток людей вынес наружу реплику:

— Я тебе говорю, он просто ебло чистит, — бросил кто-то в воздух.

Неон вышел первым. На нижней ступеньке нога поехала, он перехватил равновесие и, будто так и задумано, направился дальше.

Лисей вышел следом. Угол его рта едва дёрнулся — ровно настолько, чтобы выдать: заминку на ступеньке он заметил. Пристроился рядом, на ту дистанцию, где шаги сами идут в ногу.

Пошли в одну сторону без слов. Неон пнул серый комок снега, тот разлетелся брызгами. Шапки на нём не было, ветер растрепал чёлку; он дунул, пытаясь откинуть, но без толку.

Перед входом в Пятёрочку оба притормозили у стеклянных дверей, на которых висели бумажные снежинки и криво приклеенная гирлянда. Красная вывеска подсвечивала снег под ногами, а под козырьком что-то тихо потрескивало — лампа собиралась умереть.

Один короткий взгляд друг на друга — и они двинулись внутрь.

Тепло накрыло сразу: плотное, магазинное, с запахом хлеба и влажного картона. Дверь захлопнулась за спиной с присоской. Неон прошёл вперёд, скатил куртку ниже с плеч. Нырнул между полок. На ходу сорвал Сникерс, дальше энергетик; подцепил чипсы, даже не размышляя. Телефон при этом болтался в другой руке, подмигивая уведомлением.

— Корзину взять религия запрещает? — спросил Лисей, глянув на то, как тот перекладывает всё уже в третий раз.

— Забыл.

— Ты на неё смотрел.

— Значит, очень забыл.

У холодильника он наклонился за сосисками. Холодный воздух ударил, энергетик в руке опасно качнулся; Лисей слегка поддел пальцами банку, чтобы та не выпала.

— Мог сам, — буркнул Неон, захлопывая дверцу.

Лисей не отреагировал, уже свернул к следующему ряду, пробегая по полкам привычным быстрым осмотром.

Неон подцепил сосиски подмышкой — неуклюже, но работало — и догнал его у хлеба.

— Ты на этом серьёзно живёшь? — спросил Лисей, кивнув на набор в руках.

— Ага, — Неон хрустнул упаковкой. — Это быстро.

— Быстро умираешь.

— Пока не там, — отозвался тот.

Лисей отметил это без насмешки — как природный хаос, который нет смысла трогать.

— Пока, — повторил он.

У касс пусто, только одна работает. Женщина в фирменной жилетке листает что-то на экране сканера. Тонкие, круто изогнутые брови; розовая помада, блестит под лампами; очки ”кошачий глаз”. Она сидела с тем видом, словно этот магазин держится на её терпении.

Неон вывалил покупки на ленту разом. Полез в карман за деньгами, палец зацепился за подкладку, подкладка — за палец. Дёрнул резче, поморщился.

— ”Парламент”, классические, — сказал Лисей кассирше.

Та мотнула головой, и из узкой боковой секции ловко вытянула пачку. Движение отточенное: щёлк–подхват–положила.

— Пакет нужен? — спросила она, глядя поверх очков.

— Да.

Полиэтиленовый рулон цокнул о прилавок.

Неон извлёк наконец мятую купюру — тот сорт, который пережил не одну зиму.

— Я заплачу.

Лисей взглянул на бумажку одну секунду. И молча протянул свою карту в сторону терминала.

Кассирша приподняла бровь, перевела глаза с одного на другого. Губы скривились в сторону — не улыбка, а жест, который появляется сам по себе, когда происходит что-то чуть несовместимое с рабочей скукой.

— Двести шестьдесят.

Неон открыл рот для ”эй”, но Лисей даже не повернул головы. Приложил карту.

Пик.

Чек.

— Спасибо, — сказал Лисей, убирая сигареты.

Кассирша, похоже, ожидала другого тона от такого лица, и удивлённо, почти уважительно, кивнула.

Неон запихнул покупки как попало. Он шагнул к выходу, но Лисей оказался впереди и придержал дверь. Не вежливо — демонстративно вежливо.