11. Ты дома? (1/2)
Из колонок сипло выдалось:
— Three, two, one… Let’s jam! — саксофон рванул, перемежаясь выстрелами и смехом из старого аниме.
На экране застыл кадр: неоновый город, сигарета в пальцах героя. Чистая карусель из света и дыма.
Лисей смотрел мимо экрана. Сидел на краю кровати, подогнув ногу, локоть на колене, пальцы у губ.
Слева на подоконнике тлел окурок в пепельнице. Запах висел упорно, будто не хотел уходить.
С улицы тянуло холодным воздухом, капало по металлическому козырьку под окном. Где-то этажом выше топали, глухо, в такт джазу из динамиков.
Он протянул руку, потушил сигарету окончательно — шипение короткое, как вздох.
Экран мигнул заставкой, персонажи застыли на полуслове. Он закрыл ноут, оставив в комнате только приглушённый шум дождя.
Телефон вибрнул на кровати. Общий чат: «Филсфак, 1 курс». Над сообщением длинный список тем.
«Выберите партнёра для доклада до завтра».
Чат вспыхнул лавиной уведомлений:
«Мы с Анькой берём тему 3!»
«Кто со мной на 7?»
«Ребят, не хватайте всё подряд…»
«Можно втроём?»
Сообщения шли одно за другим, имена мелькали, как на табло. Он пролистал вверх, мимо чужих всплесков. Остановился на списке тем.
Тема 10. Мотив прикосновения в философии действия.
Уголок рта дёрнулся.
Как символично.
Пальцы быстро напечатали:
«Я с Бельским, 10 тема»
В чате тут же мелькнуло:
«Ага, логично»
«Только без практики, парни))»
Он цокнул языком, выключил экран и швырнул телефон на кровать. Пальцы ещё пару секунд щёлкали по бедру по инерции.
Имя продолжало звенеть в голове.
Пару дней назад Неон всё-таки появился.
Не из-под земли, не из легенды — просто вышел из аудитории, бледный, как простыня. Волосы взъерошены, капюшон не снял, глаза красные, зрачки узкие. Шёл быстро, но всё равно замер, когда наткнулся на Лисея.
Тот кивнул, без приветствия.
Неон криво усмехнулся и свернул в коридор.
На следующей паре Лисей нарочно сел рядом, на последний ряд. Между ними полметра и целая минута тишины. Неон уткнулся в тетрадь, щёлкал ручкой, глаза не поднимал.
— Ты нормально? — спросил Лисей тихо, не отрывая взгляда.
Неон хмыкнул.
— А ты нет?
На этом разговор закончился. До конца пары оба делали вид, что заняты конспектом.
Лисей краем глаза видел, как у Неона дрожит рука, когда тот пишет. Щёлканье ручки сбивалось слишком часто, как тиканье. Запах табака держался весь час, лип к воздуху.
Смотрел и понимал: не похмелье. Что-то другое. Только вслух это не оформлялось ни у него, ни у Неона.
Потом всё само разошлось: пары, разговоры, лента в ВК. Ни сообщений, ни “ты где”. Остался просто фон — ровный, без голоса.
Он вытянулся на кровати, уткнулся в подушку, но глаза всё равно в экран телефона.
Пусто.
Где-то за стеной взвыло:
— БЛЯ, ДА СДОХНИ ТЫ, УРОД!
И сразу звонкий треск мышки о стол. Ян опять так орёт в гарнитуру, на полном ходу, что казалось от этого зависят жизни.
Секунда паузы, потом новая волна:
— Ну ты дебил, я ж сказал прикрой!
Лисей не дёрнулся, только взгляд цепанул точку в шапке диалога. На секунду мелькнуло «онлайн».
Пальцы напряглись сами, тело ждало отклика.
Мгновение — и всё потухло.
В животе сжалось. Злость поднялась тихо, без вспышки, просто была.
Он выругался глухо, почти без звука. Телефон в ладони хрустнул, швырнул его на кровать.
Воздух застыл, плотный, вязкий. Потолок серел, будто вместе с экраном гасло и всё вокруг.
Несколько вдохов подряд — пять, шесть. Не помогло.
Под рёбрами всё равно дрожало, мелко, неприятно.
Тут из коридора донёсся низкий голос отца, с тем особым оттенком, когда человек не повышает тон, но всё равно слышно, что спорить нельзя:
— Ян, ты из комнаты выйдешь или опять будешь орать до ночи?
Тишина. Потом ответ — упрямый, детский:
— Щас!
— Я тебе ”щас” устрою, — голос стал ближе, твёрже. — Комп вырубил и иди сюда.
Что-то задело стену, шлёпнул кабель, послышалось ворчание.
Лисей не двигался. Он знал этот ритм — голос, шаг, пауза. Следом обязательно хлопнет дверь.
Так и вышло.
Он только сжал пальцы на коленях, глядя в никуда. Сердце коротко сработало в ответ легким раздражением.
Не выдержал лежать. Поднялся, подошёл к запотевшему окну. Вязкий свет фонарей падал сбоку, отражался в стекле, делая комнату глубже, чем она есть.
Дождь уже отступил, но на асфальте ещё стояли лужи, в них плавали листья и редкие огни машин. Осень выдыхала сумерки ровно, устало.
С кухни тянулось бубнение голосов, сначала приглушённое, потом громче.
— Ян, я ж сказал, убери за собой! — отцовский голос, хриплый и тяжёлый.
— Сейчас, я…
— ”Я” у тебя уже неделя тянется.
Что-то металлическое звякнуло, и мать мягко, уговаривающе:
— Не начинай, ладно? Он же старается.
— Старается, ага. Как Лисей твой старался – всё ждём, когда толк будет.
Он не отреагировал. Провёл ладонью по подоконнику, поверхность гладкая, прохладная, чуть влажная у края. Стекло отражало огни снизу; на секунду мелькнуло расплывшееся лицо.
Постоял ещё немного. Тишина за окном казалась плотнее, чем шум из кухни.
Отошёл от окна, нашёл на кресле джинсы, тряхнул холодную ткань. Натянул, потом на автомате накинул худи.