Часть 6 (1/2)

Порче сидит у окна, напротив него зарывшийся в учебник Макао, что-то выписывает. У самого Порче на понимание текста сил в минусе, он и пары-то выдержал на мысли о том, что прогулы придется отрабатывать – (не)удачно занятия у тех преподавателей, кто не закрывает глаза на пропуски, даже по уважительной причине.

– У тебя заебанный вид, – поднимает голову Макао, а потом щелкает пальцами перед лицом Порче. – Дорвался, почти кузен?

– Дорвался, – было бы что скрывать, Макао выпала честь слушать нытье Че, когда тот вылавливал фанкамы и официальные записи выступлений Вика – спустя год после… произошедшего, упавшего в фазу тонких, изящных блузок, агрессивного выражения лица с горящими глазами и попыток – удачных, – соблазнить всех, кто смотрит, и спасибо Будде, что этого Порш не видел, тогда бы Порче оказался завален подколками, – но раз сказал, что до финала не подойдет, то терпел и дрочил. И ныл Макао, когда тот попадался в комнату – ожидающий зарубиться в игрушку, а не слушать стенания по своему кузену, – точно.

Порче смотрит на экран смартфона, читая сообщение брата, стонет и утыкается в столешницу, сдвигая учебники и тетради – и страницы в учебнике Макао листаются, удерживаемые до этого лишь молитвами.

– Ладно, значит, заканчиваем, – тянет парень, закрывая учебник. – Что происходит?

И Порче сначала выдает замудренную конструкцию, в стиле Порша, когда тот влетает в дом после неудачной встречи, а потом выпрямляется, тянется руками вверх и за спину.

– Порш собирается поговорить с Кинном, еще раз.

– Я, конечно, не настолько много знаю об их отношениях, – и лучше бы вообще не знал, мне и двух парочек хватает, но что Хиа, что ты не можете промолчать... – Макао снова щелкает пальцами. – Но Пи'Порш хочет поговорить вот с той стеной, которую я видел на церемонии? Кинн же вообще никак к нему...

– Поздравляю, ты присоединился к клубу «Поршу пора валить», – Порче взмахивает руками и заваливает пенал на бок, ловит ручки, стремящиеся к краю стола и замирает.

Думает, думает – Макао тем временем складывает учебники и тетради в сумку, закидывает ее на стол и тянется сложить порчеевские.

– Может, позволить – и помочь, – Киму связать Порша и увезти? – тянет, задумчиво.

– Первое: Порш вам головы отгрызет, и повезет, если не буквально, и второе: Танкхун отгрызет голову Кинну.

– Вполне заслуженно, – бурчит Порче, наконец замечая, что его сумка уже лежит перед ним. – Спасибо, Као.

Макао пожимает плечами и поднимается. Порче поднимается следом, влазит головой под ремень сумки, устраивает ее на боку и оглядывается. Тройка их одногруппников шепчется в углу, кидая взгляды на них.

– Как же они бесят, – шипит Макао. – Когда мы уже устроим шоу?

Порче переводит взгляд на него и сообщает, что сначала нужен план.

– Планы по твоей части, – Макао смотрит в угол, цыкает и тянет Порче за руку к выходу. – Пойдем, там Ноп уже устал отбиваться от студентов, желающих фоточку на фоне Аперты. Тебя же Биг забирает?

Порче стонет, вспоминая, как утром они с Макао выбрались из автомобиля перед затихшими студентами. Ноп, который весь путь проделал на другом автомобиле позади них, матерился, когда пытался отогнать студентов, чтобы выехать на этой самой Аперте, явно не обрадованный тем, что придется на ней же вернуться вечером. А Макао поржал, говоря, что новая порция слухов будет уже на первой паре.

***

Порче смотрит на Бига, Биг смотрит на Порче.

– А давай схватим Кима и Порша и уедем, а? – тянет наконец Порче, делая такое выражение лица, что Биг не то, что Кхунов схватит и ленточкой перевяжет, так еще Кинну всыплет после.

Биг вздыхает. Порче не меняет просящего взгляда. Биг вздыхает еще раз.

– Нет, – отворачивается, тычет в кнопку, оживляя двигатель, и косит глазами. – Пожалуйста, Кхун’Порче.

– Ладно, я еще на Киме попытаюсь, – решает Порче и пристегивается ремнем безопасности – без этого Биг не сдвинет автомобиль с места. – И еще раз услышу, что ты называешь меня Кхуном… Ну, ты помнишь ту комбинацию, которую я обещал в прошлый раз.

Порче слишком лениво собирать в памяти набор слов, впервые прозвучавший через две недели после начала тренировок. Они уже притерлись друг другу, доверились достаточно, чтобы – по мнению Порче, не Бига, – отбросить официоз. Знаете, когда вы вдвоем скользите по коридорам, избегая других обитателей особняка, а потом запираетесь на стрельбище на часы, чтобы так же незаметно доскользить до комнаты Порче после, уже не до Кхунов и поклонов.

За окном яркий город, заполненный духотой и толпами туристов. Порче тянется к бардачку, находит там жвачку, кидает пластинку в рот и протягивает еще одну Бигу.

– Будешь?

Биг поворачивает лицо на десяток градусов и открывает рот, Порче смеется и сует туда пластинку. А потом закидывает упаковку обратно в бардачок, шарится в нем, выуживая коробочку известной марки и вздыхает.

– Вот только не говори, что я сижу там, где вы с Чаном…

Биг его обрывает коротким:

– Окей, не скажу, – и подмигивает.

Порче сначала взрывается ругательствами, а потом думает, что хотел бы с Кимом в его автомобиле. А потом думает, что не стоит думать об этом, все-таки дорвался, наконец, и возбуждаться проще и быстрее в разы, когда знает, как может быть.

***

Уже у ворот Биг получает голосовое от Порша с обиженно-злым «Биг, Будда, новички такие тупые, я больше не могу, они завалили самую легкую проверку, тут всего-то километр препятствий и двенадцать мишеней», отправляет в ответ, что Порш и сам завалил бы ее, если бы Чан такую выдал на второй месяц.

– Да даже в первый год, наверно, ты же за свои ноги запинаешься, Порш, – добавляет следующим голосовым.

В ответ прилетает лаконичное «Я их вместо мишеней поставлю, если ты не появишься через пять минут, Биг, и сам будешь объяснять своему Чану, почему нам снова нужны люди» шипением-обещанием.

Так что Порче совсем не удивлен скоростью, с которой Биг паркуется и вылетает из автомобиля, уносится к Поршу, пока тот не вынес трупы вместо пятнадцати набранных в телохранители парней.

– Удачи! – кричит вслед.

Выбирается из автомобиля, кивает телохранителю, отвечающему в эту смену за парковку, и смотрит на новый мустанг Кима, задумчиво жует губу и думает, что да, там тоже хочет.

Поднимает взгляд наверх, машет рукой Танкхуну, мелькнувшему розовым пятном в окне второго этажа, и спешит к входу. Ким ему нужен сейчас.

Чтобы успокоиться, пока Порш скачет над новичками, а не идет в комнату Кинна.

Ким находится сидящим у окна, перебирает струны – Порче не узнает мелодию, – поднимает голову, когда дверь закрывается – на ключ, – и улыбается.

Тепло, правильно, нужно.

Порче откидывает сумку к стене, идет медленно, расстегивает пуговицы сначала на манжетах, а потом соединяющие полочки, снимает рубашку и останавливается. У Кима в глазах огромный вопрос.

– Успокой меня, Ким, пожалуйста, – произносит Порче в мольбе шепотом. – Я слишком взволнован, что через край, а еще я представил кое-что, так что тебе запрещено отказывать мне сейчас.

Ким кивает, откладывает гитару, осторожно устраивая ее у стекла, поднимается на ноги, подходит ближе, тянется руками и губами – собой, – ведет их к кровати, роняет поверх одеяла и смотрит внимательно.

Порче оплетает его руками, ладонями жмет, чтобы ближе, и Ким успокаивает, забирает все беспокойство, дарует удовольствие и негу.

Порче уходит первым в душ, а потом думает, пока ждет Кима – тот мурлыкает что-то, когда выходит из душа, – и, кажется, понимает Порша. И принимает его решение.

А потом садится и смотрит на старшего:

– Ты бы не хотел, чтобы я простил тебя? Если бы это были мы.

Ким понимает, о чем речь, и отвечает сразу же, словно уже гонял в голове эти мысли:

– Если бы я причинил тебе столько боли, я бы хотел, чтобы ты не простил. Но больше я хочу, чтобы между нами не было того, что потребует прощения, – признается, надеется. – Я всегда на твоей стороне.

Порче раскрывается в ожидании объятий.

***

Порче остается собранным только на злом упрямстве, знает, что если влезет, то заставит всех подставиться под неизвестность – Кинн лежит на кровати и не двигается, не показывает, что хотя бы слышит Порша, не то, что слушает.

Смотрит на брата, стоящего у кровати, говорящего терпеливо-нежно, но строго.

– Кинн? Просто ответь мне, ты перестал меня любить? Или не любил вовсе, отзеркалив мои чувства?

Так вот в чем сомневается Порш. В том, что Кинн не просто разлюбил его, а и не любил, играл, обманывая и себя, и других в этих сложных отношениях. Порче слушает молчание Кинна, а слышит разлетающееся сердце брата.

– Хорошо, я не побеспокою тебя больше. Я... – Порче отсюда не видно, но он помнит, каким разбитым взглядом может смотреть Порш. – Вещи потом Биг соберет и привезет мне.

Порш вздыхает, трет лицо ладонью, и Порче поворачивается к Танкхуну, кивает на дверь и сам подходит к ней – думает, что Порш бы хотел сейчас спрятаться от всех, но Ким же не позволит, останется рядом, а вот им стоит выйти.

– Блять, Кинн, я так люблю тебя, даже сейчас, – кричит Порш, заставляя всех вздрогнуть – Порче едва не заваливается набок, когда оборачивается, допустив скольжение подошвы по полу, а Ким выглядит слишком напрягшимся, готовящимся к чему-то.

Но вот голос Кима совсем не такой, как его тело. Он говорит спокойно, медленно, уговаривает, подходит ближе, встает рядом со старшим Киттисаватом, ладонь устраивает на его предплечье, шею тянет, пытается поймать взгляд, но Порш смотрит только на Кинна.

– Пойдем, Порш, он сделал свой выбор, – а потом сознается, признает, позволяет сожалению пробраться в голос: – А я ошибся, когда подумал, что он лучше этого ублюдка, что он поймет.

Порче подбирается ближе, ему хочется, – нет, ему нужно, – сейчас обнять Кима и Порша, брат потерпит невозможность скрыться, Порче не оставит ему выбора. Утыкается лицом в спину Хиа, рукой находит ладонь Кима, оставляя свою поверх, вдыхает и выдыхает пару раз и отстраняется, чтобы посмотреть на Кима, стоящего полубоком к ним.

– Прости, Порш, что обманул тебя, сказав, что любовь Кинна к тебе сильнее веры в отца, – Ким наконец ловит момент, его глаза бегают по лицу Порша, другую ладонь поднимает, касается его щеки. И Порче понимает, что его любимый стирает слезы его Хиа.

– Я надеюсь, этот ублюдок никогда не переродится. Он даже после смерти причиняет боль, – шипит Танкхун.

Порче оборачивается, чтобы взглянуть. Старший стоит, упершись спиной в косяк и закрыв глаза, но по тому, как дрожат его руки и не находят себе места, то сжимают пальцами край пиджака, то поднимаются к лицу и волосам, становится понятно, что Танкхуну сейчас слишком больно. Порче хочется подбежать, удержать Пи от зашкаливания эмоций, как тот удерживал его, но и отлипнуть от брата страшно.

Порш сам дает решение, поворачивает голову, смотрит коротко на Танкхуна, потом на Порче, подбородком дергает, показывая «Иди, там нужнее», и Порче спешит обнять Ткхуна, дать убежище в своих руках, вырисовывает ногтями узоры на запястье, заземляя. И оборачивается, когда замечает движение позади.

Порш подходит к Кинну, мягко целует его в лоб:

– Я люблю тебя, Кинн Терапаньякул, и... прощай.