Часть 3 (1/2)

Порче тянется руками и к рукам – осознание того, что он выстрелил в Корна, того, что они все свободны – настолько, насколько можно быть свободным внутри мафии, – того, что он сам не чувствует того, что обычно обещают после убийства – Че готовился к убийству, но план изменили в едва ли не последнюю минуту, – а только перманентную радость от произошедшего, вызывает у него смешок. Ким поднимает взгляд от их сцепленных ладоней и смотрит, ждет, молчит.

– Мы сделали это, – говорит Порче, сверкает глазами, тянет рот улыбкой и дышит, дышит, дышит. Замечает это и понимает, что, оказывается, все эти месяцы до не мог дышать так свободно, легко, без постоянной тревоги, без бесконечных «что, если». А сейчас может.

– Ты хочешь поговорить о произошедшем? – Ким наклоняет голову, приближается так, чтобы носом в щеку. – Или о том, что будет дальше, ну, у наших братьев?

Порче задумывается, читает себя и:

– Нет, не сейчас, – а потом резко дует в лицо Кима и усмехается, когда тот отшатывается. – Пи'Ким, мы сделали это!

И Ким смеется – а Порче захлебывается тем, насколько это прекрасно.

***

Порш коротко стучит по двери, распахивает ее, оказываясь темным силуэтом на фоне света из коридора.

– Надеюсь, вы тут в темноте не занимаетесь тем, о чем я подумал, – говорит он и тянется к выключателю.

– Зависит от того, о чем ты подумал, – парирует Ким, а потом давится воздухом.

– Поверь, Хиа, тем, о чем ты подумал, мы будем заниматься при свете, – Порче машет рукой, подзывая старшего ближе, чтобы проверить-удостовериться, что тот в порядке. – Теперь я собираюсь видеть Пи'Кима полностью.

– Этот твой Пи'Ким сейчас задохнется, – Порш треплет брата по волосам, замирает на мгновение и точно так же поступает с прической Кима, возвращая того в реальность.

– Руки, блять, – шипит Ким, но сдувается под строгим-задумчивым взглядом Порче.

– Твои волосы теперь выглядят так, словно после...

– Если ты закончишь эту фразу, я запру тебя в комнате и включу тебе проповеди, – Порш толкает Порче, роняя того на спину, и Ким вскакивает, но это же Киттисаваты – Порш смотрит так, что Киму хочется провалиться в подвал, желательно не особняка. – Успокойся, мелкий, ты на испытательном сроке.

И Ким валится на кровать, когда спереди его толкает Порш, а сзади тянет Порче. Младший сразу же переворачивается, подлазит под руку, устраивается на его груди и зыркает на Порша снизу вверх.

– Точно, я что пришел, – говорит старший, замечая упаковку от чипсов на полу и наклоняясь, чтобы поднять и смять в комок. – У Кинна там замыкание мозга, так что разговоры откладываются на не знаем сколько.

– Окей, а теперь свали, – Порче сейчас хочется быть только с Кимом и больше не думать, а Порш не обидится, поймет.

– Эй, кто тебя воспитывал? – начинает старший, но замолкает, видя, как младшие одновременно поднимают брови. – Мгм, я, да. Ладно, я ушел, – машет рукой, около двери еще раз клацает выключателем, оставляя гореть только настенные светильники в количестве трех штук, и выходит в коридор. До того, как дверь захлопнется, Порче видит, как Порш сует комок в руки проходящего мимо телохранителя.

Порче выжидает с минуту – с Порша станется заглянуть, вкинуть какую-нибудь фразу, – но тот не возвращается, и парень стонет послевкусием не неловкого разговора с признанием желаний Че, а потом поднимает голову и смотрит на Кима. Внимательно так смотрит, выжидающе. Поднимает руку и тычет во все еще поднятую бровь.

– Пи'Ким, я целоваться хочу, – припечатывает своей честностью.

***

Утром Порче – думает, что утром, по закрытым плотными шторами аспидно-серого цвета окнам непонятно, прошла ночь или нет, но чувствует себя отдохнувшим, – разглядывает лицо спящего Кима, отмечая и заметную темноту под глазами, и почти незаметные царапины на левой щеке, отчаянно хочет зацеловать их – а лучше, заставить их исчезнуть. Но будить не хочется. Наверно, прошлый вечер – и дни до, – для Кима были тяжелее. Порче на его месте бы извелся от переживаний, добитых выстрелом.

Прогоняет в мыслях события, вспоминает, что говорил Чан днем, и не замечает, как Ким осторожно открывает глаза, замечает, когда тот сжимает его руками, ладонями сминая футболку на спине младшего.

– Выспался? – хрипит и сглатывает. – Наверно, нам скоро будет нужно выбраться из комнаты.

– Мф, – выдает неопределенное Ким, не двигаясь. И Порче соглашается с ним. Необходимость выходить из комнаты переоценена.

Водит пальцами по ткани на груди старшего, плывет в полудреме и пропускает вопрос. Выныривает, двигает головой, чтобы видеть лицо Кима, и мычит, прося повторить.

– Так мы теперь вместе? – повторяет Ким и не смотрит на Порче – но глаза дергаются, словно парень не знает, на чем задержать взгляд, когда хочется лишь неотрывно на Че.

– Конечно, – Порче оставляет поцелуй на подбородке и утыкается в шею, дышит размеренно, разбирая в запахе остаточные ноты Noir by Night, которым пользуется Ким – название сдал Биг, на пиджаке принесший этот запах, когда в конце осени тащил младшего Терапаньякула, поймавшего нож боком на задании. Красивый флакон, кстати.

– И ты все еще? Но я же... – замолкает, съеживается, и Порче хочется оплеухой ответить, раз словами не донес.

– И я все еще, – приподнимается на локте, ладонью к щеке жмется и ждет, когда Ким посмотрит. – Даже сильнее.

У Кима в глазах неверие, сомнения – в себе, наверняка, – поиск, поиск, поиск...

– Пи'Ким, – у Порче в глазах океаны любви и никаких сомнений. – Я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе сбежать. Так что, будь добр, забей в свой мозговой компьютер это и перестань думать, что есть причины быть не моим.

Кима рвет эмоциями, и Порче понимает: сложностей не избежать, у старшего такие тараканы и стены внутри, что за раз – и за десяток – их не разбить, не вынести. А еще одиночества, в котором Ким жил все эти годы, запрещая себе даже думать о том, чтобы подпустить кого-то ближе. Танкхун был прав, когда говорил, что Кима будет перемалывать, когда Че останется, бросать в крайности любви – к Порче, – где будет множество слов, и ненависти – к самому себе, – где будет молчание.

– Ты уверен, что справишься? Ну, с тем, что он будет долго сомневаться, искать причины сбежать снова, закрыться в себя, что лелеемые им запреты не исчезнут по щелчку, – Танкхун желает им обоим бесконечности вместе, но хочет быть уверенным, что Порче сможет выдержать последствия многочисленных травм Кима, что Ким не сломает его во второй раз.

Но в Порче уверенности хоть отбавляй, решительности столько же – два года не прошли даром, и тот подросток, который впервые вошел в этот особняк, остался далеко позади и не вернется, – а упрямства с рождения через край.

– Ты больше не один, – шепчет, когда Ким затихает, только шмыгает носом и отказывается показать лицо, прячась в футболке младшего. – Ты больше не один, Пи'Ким.

***

Они выходят из комнаты много позже – Ким в своей черной одежде, держащий свои надменность и холодность как запрещающий знак, и Порче в светлых брюках и в белой футболке с рисунком ежа и пятерками вокруг, выбросивший свою единственную маску.

– Кстати, – останавливается Ким в середине пути. – А почему не убил? Я же понял, что ты специально рядом с сердцем вогнал.

Порче вздыхает:

– Я хотел, – тянется под руки, не желая говорить об этом не в объятиях. – Но Танкхун настоял с месяц назад. Сказал, что Кинн начнет отрицать, пусть и доказательств горы, а раненого Корна они разговорят – или ты, – теперь он не опасен.

Танкхун был убедителен, а Порче помнил ссору Порша и Кинна. И, хоть и сомневался, что Кинн реально настолько верит отцу, что не поверит в их информацию, подкрепленную всеми возможными доказательствами, но поверит в слова самого Корна, признающего правдивость фактов, не домыслов. И после этого Чан – неизвестно где достав и как пронеся, – ставит на стрельбище идентичный телу Корна манекен, отмечает сердце – как анатомический рисунок, – и черным крестом меняет цель.

– Так что, теперь ждем, когда Кинн вернется в реальность и начнет воспринимать наши слова. И слова этого ублюдка, – последнее Порче произносит с такой злостью и ненавистью, что Кима передергивает. – О, ты же не думал, что я в это влез без личных причин, просто помочь вам?

– Я вообще не думал о причинах, – признается Ким, ладони сцепляет за спиной Че, лицом тыкается между шеей и плечом, выдыхает оттуда: – Я только хотел, чтобы ты был в безопасности, и чтобы на твоих руках не было крови.

– Ну, для протокола, на моих руках крови нет, там следы пороха, по словам Бига, – усмехается Порче.

Он не уверен, что готов рассказать сейчас – да и не среди коридора говорить об этом, – и будет готов в ближайшие дни – Корн еще жив, но Порче хочет отпустить все это и насладиться Кимом – без остатка, пока есть возможность.

Оглядывается по сторонам, взглядом над макушкой Кима, подмигивает в камеру – пока что только Арму, но тот точно покажет запись Танкхуну, – и ладонями скользит, со спины на грудь и чуть выше, устраивает их на щеках старшего – тот поднимает голову, следуя безмолвной просьбе.

– Поцелуй меня, Пи'Ким, – и сам же первым уничтожает расстояние между их губами.

***

Иногда Ким закрывается – в студии и себе, – молчит и не отзывается на голос Че, выбираясь только перед сном, когда Че тянет за руку, говорит, что спать не вместе – для них не существует.

В первый раз младший знатно пугается, ведь все было хорошо, два месяца безграничного счастья, долгие разговоры перед сном – чаще всего голос Порче, но Ким старается, отвечает и спрашивает, в третью неделю сам начинает что-то рассказывать, пусть и коротко, – постоянные «Я люблю тебя».

А потом возвращается из университета и не получает Кима в руки, не видит его в коридоре, привычно встречающим младшего, если у самого выходной или вернулся раньше.

Че вслушивается в тишину, заглядывает в кухню – она ближе, – и, поворачивась, видит стикер на двери домашней студии. И ранее Ким его не использовал ни разу, хоть и именно он предложил выбрать что-то в качестве знака, говорящего не беспокоить.

Ким никогда не просил не беспокоить его во время работы в студии, говорил, что в любое время, не помешает, и обнимал крепко, когда младший проскальзывал внутрь, включал сырой материал, спрашивал мнение – Порче «нравится все, что ты создаешь», да и какой критик из Порче, когда в нем столько любви ко всему, что наполняет Кима, но позже начинает предлагать что-нибудь, тут добавить, тут убрать, наигрывает вариации, и к некоторым песням в авторстве появляется загадочное «П.К».

Порче воспользовался стикером один раз, когда писал там песню, неуверенный, что успеет закончить до прихода Кима. Не успел.

Выбирается из студии через час после полученного «я дома», прихватив свою старую гитару, и в спальне находит работающего за ноутбуком старшего. Тот поднимает взгляд и закрывает крышку – не скрывая, а показывая, что все внимание – только Порче. Устраивается на краю кровати, лицом к Киму, и играет сложную в смене темпа и аккордов песню. Почему-то без слов.

– Отлично, мне нравится, но только ты не пел, знаешь?

– О, – удивляется Че. – Разве?

Ему казалось, что слова льются из него.

– Тогда еще раз, – садится ровнее, подставляет ноги под ладони Кима и снова перебирает струны, словами рассказывая о своей любви.

И вот, смотрит на стикер, поддевает его край ногтем и отходит. Кидает сумку в гостиной, пьет чай и перекусывает сушеными дольками манго с чили – кто осудит его любовь к снекам, когда он добрался до них – в любое время и в любом количестве – только переехав в дом Вегаса и Пита, – листает ленту, пишет Поршу, ругая преподавателя, которому не понравилось решение задачи – «да какая разница, в каком порядке действия, если результат верный?», – открывает фотографию, присланную Макао, и рисует кошачьи мордочки на лицах, отправляет обратно и ждет; получает видео, в котором Вегас, вряд ли зная о том, что снимают, возмущается: «Почему я кот? Какой из меня кот, я больше и опаснее», а Пит закатывает глаза, обещает нафотошопить Вегаса в пантеру и зыркает в камеру – то ли Макао, то ли Порче угрожая. Смеется, открывает диалог с Кимом, пишет ему сообщением «я дома», но слышит звук уведомления в спальне и вздыхает. Проверяет расписание занятий, пишет Макао, что пару по анализу отменили, и посидеть бы вечером в ближайшие дни, разобрать непонятные Че темы. Макао кидает эмодзи, следом от Вегаса прилетает «в любое время, но без алкоголя», и Порче блокирует экран. Слишком хочется поболтать с ними, напроситься на стрельбище, пострелять на спор, но надо готовиться к занятиям, написать эссе на английский, варианты тестов прорешать – препод скинул восемь, сказав, что задания будут другие, но такого же типа. А потом приготовить ужин, если Ким не вылезет раньше.

Отвлекается от задачи, когда чувствует, что желудок сводит. Косит взгляд на экран телефона, где время на час позже обычного времени ужина, и подскакивает. Слушает внимательно – в кондо все еще тишина, – поднимается, убирает книги и тетради в сумку, выходит в коридор и смотрит на дверь. Стикер не исчез.

Промывает рис и отправляет его в рисоварку, разогревает зеленый карри, выкладывает из контейнеров сом там и сом там бу на тарелки, ставит на стол, кидает в кувшин кругляши лимона и листья мяты, давит ступкой, заливает водой. А потом опирается ладонями о столешницу, задыхается от беспокойства и непонимания.

Скребет поверхность двери и, когда ему не открывают, заглядывает внутрь. Ким сидит перед выключенным монитором в почти темноте, перед ним пустой стол – значит, не писал все это время, – динамики молчат – значит, не слушал все это время, – не оборачивается, даже не двигается, когда более яркий свет коридора скользит по темноте монитора отблеском.

Порче подходит, кладет ладони на родные плечи, спрашивает, зовет, просит, но Ким молчит, смотрит на свое отражение и не стирает слезы.

А потом резко подрывается, ладонями по щекам убирает капли, разворачивается к Порче и обнимает, утыкается в живот и воет.

У Порче внутри обрушивающиеся Вселенные от страха.

– Ким, Ким, Ким, – частит он. – Что происходит?

Проходит долгих полчаса прежде, чем Ким – смущающийся и разбитый – спрашивает:

– Я правда нужен тебе? Вот такой, – взмахивает руками, показывает на себя, словно объясняет.

– Ты нужен мне любой, вот такой, – Порче подкрепляет свои слова многочисленными поцелуями-бабочками по лицу Кима. – Только ты, полностью и навсегда.

После этого Порче вводит правило: они спят вместе. В любом состоянии, в любом настроении, но если они находятся в одной квартире, то спать – только в руках друг друга.

Привыкает – принимает, – к тому, что Ким может замолчать и закрыться на долгие часы, но обязательно заснет рядом. И, может быть, на утро расскажет, о чем думал и что надумал.

И постоянно напоминает: Ким нужен ему любым.

***

В начале зимы – у Порче в университете завал, попытки освоить новый язык и слова к новой песне, крутящиеся в голове, но отчего-то вылетающие из памяти, стоит парню схватиться за ручку, у Кима концерт и мероприятия в честь выхода нового альбома через три недели, – Ким внезапно замолкает, замыкается в себе – по-другому. Не полностью, все так же спрашивает, как прошел день, все так же подкладывает еду в тарелку Порче, все так же вжимает в себя ночами, но фонит холодностью, стоит Че произнести привычное уже «любовь моя». Порче считывает холод, поначалу выжидает – Ким же скажет, что не так, они договорились обсуждать все, что касается их отношений, и сейчас эта отстраненность точно по поводу неизвестно чего между ними, а не семейные или рабочие дела, Порче проверил, конечно же, – а в среду сдается.