Часть 2 (1/2)

У Порче уходит четыре месяца на то, чтобы научиться жить с лавинами боли внутри, и еще столько же, чтобы понять и принять тот факт, что Корн – зло во плоти. Он не хотел быть здесь, он хотел быть не здесь, ему бы домой, он бы просил, умолял не втягивать себя во все эти мафиозные дела непохожей на семью семьи, но, как и всегда бывает, есть это самое «но».

Но на Порче редко обращают внимание, особенно телохранители, для которых он – мелкий брат Порша, не знающий ничего, не представляющий опасности, и в разговоре, мимо которого он проскальзывает после обеда, чтобы утащить из столовой для телохранителей тарелку с закусками, слышатся слова о том, что Глава недоволен последним контрактом, а Кинну не хватает жестокости. И Порче бы пропустил мимо ушей, да вот только в голове вспышкой: «Но ведь Кинн вчера сказал, что это удачная сделка». И до ужина делает вид – в пустой комнате, – что читает книгу, а сам думает, думает. За свое доверие он уже заплатил.

И тратит четыре месяца на подслушивание. Затыкает уши наушниками, не включая музыку, гуляет по особняку, якобы рассматривает все картины, фотографии, вазы – там, где телохранители, при виде которых хочется убежать и спрятаться, – и слушает. Букет его возраста, внешности, истории попадания в это место и наушников – лучший способ отвлечения и развязывания языков, и Порче этим пользуется, отмахиваясь от голоса совести, напоминающем, что подслушивать нехорошо. Не в этом новом мире.

А потом вваливается к Танкхуну, из всех – после Порша, конечно, но тот в неизменном состоянии «я не буду втягивать тебя глубже», поэтому игнорирует осторожные намеки младшего брата на серьезный разговор, – наиболее вызывающему доверие.

Порче еще в месяцы собирания себя по кусочкам в груду этих кусочков, но все еще не целого, понял, что старший из братьев Терапаньякул носит убедительную маску, и спустя еще несколько недель догадался, что в маску верят все – разве что Арм однажды какой-то шуткой в комнате Ткхуна выдал свое знание о ее существовании, сразу же после этого пообещав дно Чаупхраи, если эта информация выберется из рта Порче.

– Шутка, – добавил Арм, но взгляд говорил об обратном.

Танкхун тогда не обратил внимания на их короткий разговор, занятый осуждением действий главного героя дорамы, название которой Че не спросил.

– Малыш Че пришел, – Танкхун путается в полах лилового халата и буквально падает в руки этого самого малыша, чудом удержавшего их обоих в вертикальном положении.

– Надо поговорить, – шепчет Порче куда-то в волосы старшего. – Серьезно, без твоей маски и лишних ушей.

Ткхун отстраняется на расстояние ладони, смотрит внимательно и моргает, разворачивается – едва не валится снова от резкого движения, – и кричит, что у них тут с Порче важный разговор о том, кто круче: Донук или Санбом, а вы ничего не понимаете, поэтому идите и развлекайте карпов.

– И если они будут грустные вечером, вы будете наказаны, – мужчина тыкает в каждого, ойкает, когда ногтем неприятно проезжается по шву костюма Пола, и топает ногой. – Быстро, кыш, я расстроен вашим невежеством, как можно не любить Донука!

– Санбом-оппа, Санбом-оппа, – подыгрывает ему Порче, отступая от двери, чтобы телохранители без проблем могли сбежать.

Танкхун подносит палец к губам, показывая, что пока Порче стоит помолчать, нажимает кнопки на пульте, листая библиотеку на популярном видеохостинге, выбирает подборку сцен из дорамы и ждет начала воспроизведения. Потом поворачивается к стене с зеркалом в половину ее, нажимает куда-то за раму и сдвигает зеркало в сторону.

– Прошу, – наигранно кланяется, пропуская.

Порче заходит и осматривает светлое и минималистичное – почти пустое и безликое после уже почти родной комнаты Танкхуна – помещение. Серый шкаф с полками, заполненными папками на тон темнее окрашенного дерева, белый массивный стол, стоящий на нем компьютер и стопки бумаг – документов, договоров, протоколов – вокруг, диван с бежево-серой обивкой и карта на стене по правую руку, на которой множество ярких точек булавками.

– Это самое безопасное место для разговоров в этом доме, – признается Танкхун, с гордостью оглядывая свою секретную комнату. – И не смотри так на компьютер, конечно, он с левой сетью и защищен покруче папочкиного. Так о чем ты хотел поговорить?

Порче мнется лишь мгновение, а потом срывается потоком слов – о том, как он заебался ощущать бесконечную тревогу за брата, а Ким всю душу вывернул ему, добив песней и молчанием, что от присутствия Корна настолько мерзко, что хочется содрать кожу, смывая его взгляды и улыбки, а некоторые телохранители пугают – не так, как другие, а сильнее и необъяснимо, – и что Порче хочет сделать хоть что-нибудь, что вытащит его из этого чувства беспомощности и безнадежности.

Танкхун слушает внимательно, в какой-то момент кладя свои ладони на плечи парня и притягивая к себе, вытирает его злые слезы – их появление Порче промаргивает в стремлении рассказать все сразу, срывая пластырь молчания и непонимания.

– Что ж, – улыбается Танкхун, выуживая откуда-то бутылку воды и протягивая ее младшему. – Ты добрался до сути за более короткий срок, чем Порш в свое время. Я о Корне, – объясняет он, замечая вопрос в глазах Порче.

Порче дышит глубоко, успокаивая свою почти истерику, и на уточнение Танкхуна о том, насколько много он хочет знать сейчас, отвечает, что «все, Пи'Танкхун». И Танкхун рассказывает все, что узнал сам, что выудил из Кима – тот внезапно стал чаще появляться в особняке, но все еще избегает ужинов и встречи с Порче, – до чего докопался Порш.

– Но с Поршем поговори, – на прощание говорит старший. – Не повторяй ошибок братьев Терапаньякул.

Порче кивает, обнимает Танкхуна и еще раз благодарит. У него впереди несколько ночей на уложение новой информации в голове и поиск плана действий.

Он больше не будет в массовке, он собирается стать одним из главных героев.

***

И все же Порче не успевает поговорить с братом – тот весь следующий месяц занят сделками семьи, встречами, на которые ездит с Кинном и без, и поиском информации с помощью Вегаса, а сам Порче занят тренировками – Танкхун сам организовывает их через день после разговора, – с Бигом – чаще всего, – и Чаном – когда тот достаточно оправляется для тренировок в одиночестве, как все думают, и недостаточно до полного возвращения, гоняя телохранителей только словами, – и изучением документов в комнате за зеркалом. И постоянными проверками своей комнаты на наличие жучков – Танкхун после первой тренировки вылавливает его и обучает выявлению подслушивающих устройств.

Порш приходит первым, заходит в комнату Порче, когда младший заканчивает массажировать мышцы рук и ладоней и тянется к мази с обезболивающим. Он хмурится – Порш выглядит непривычно разбитым, пусть в последние дни его серьезность возрастает в разы, но очевидных Че причин для плеска вины в глазах нет.

– Что-то случилось? – младший подхватывается навстречу, бросая тюбик куда-то на одеяло.

– Я, – Порш мнется, зарывается пальцами в волосы на затылке, опускает руку, сжимает и разжимает кулаки и решается: – Я пришел поговорить. И я проебался как брат, да?

– Ага, есть такое, – честность Порче не ранит. – Ты же знаешь, что это уже не изменить, так что, я больше не обижаюсь, ты больше не грызешь себя, окей?

– Тогда без предисловий.

Порш валится – не садится – на кровать и останавливает себя от падения в объятия брата. Порче кривится, словно говоря, что все нормально, давай обниматься, и сам подлезает под руку старшего, обвивает руками его торс, взглядывая широко раскрытыми глазами снизу.

– Кого ты собираешься убить?

Порче вздрагивает и съеживается:

– Ну, и кто меня сдал? – расстроенно-обиженным тоном под невнятным шепотом спрашивает.

– Я, в общем-то, случайно, – признается Порш и пересказывает свои двадцать минут час назад.

Порш хлопает ладонью по плечу Арма, взглядом мазнув по окошку на экране, в котором пустое помещение стрельбища, и прощается. Перед сном – пока Кинн на благотворительном вечере торгует лицом и фамилией, от посещения которого сам Порш отбился с помощью своего побитого в перестрелке с бывшими партнерами бывшей второй семьи лица, – хочется сбросить неуместное напряжение.

По пути к стрельбищу кривится портрету Корна на стене коридора – конечно, не попадая в этот момент в объектив камеры, вспоминая, как Арм специально для него передвигал камеру чуть левее. Толкает дверь и замирает.

Стрельбище не пустует.

– Арм, блять, за ногу тебя, – губами беззвучно.

В центре Биг позади Порче, оба в шумоподавляющих наушниках, и судя по позиции младшего, его правильном положении рук и пальцев это не первая тренировка – Порш прекрасно помнит свою первую.

– Ладно, – мысленно соглашается Порш, чувствуя короткую вину за то, что сам не подумал об этом, не предложил. – Порче не помешала бы тренировка по самозащите – все-таки они в мафии.

Но Порче стреляет четырежды и четырежды попадает в одну точку на мишени в виде фигуры человека. Точно не в яблочко, а в сердце.

Порш переводит взгляд на записывающую камеру и хмыкает. Арм на их стороне, но Порш и не сомневался, просто не спрашивал, но мог бы и предупредить. Точно, Порш же не говорил, куда собирается. Начинает разворачиваться, чтобы оставить парней одних, но натыкается на взгляд Бига – тот сразу понял, когда и кто вошел, но не отвлекся и не отвлек Порче. Порш показывает большой палец, потом общими знаками выбрасывает «тишина» и «позже», на что Биг едва заметно кивает, и Порш выскальзывает в коридор, незамеченный братом.

Порче задыхается, чувствуя, как груз невольного сокрытия своих знаний и планов от старшего брата обрушивается, исчезая в пыли.

– Корна, – выдает он внезапно, между рваными вздохами, пугая готового, в общем-то, ко всему Порша.

– Порче, – начинает тот, не зная, как выразить словами свои опасения и страхи. – Я хочу, чтобы ты был в стороне от всего этого.

– Но я не буду, – парень поднимает руку и накрывает ладонью щеку Порша, желая забрать боль от еще не произошедшего. – И не потому, что ты во все это ввязался, а потому, что Корн угрожает моим любимым людям. А у меня их немного.

– Я понимаю твои чувства, но давай не будем сейчас решать все это, – Порш закрывает глаза. – Давай обсудим варианты. Я могу быть тем, кто убьет Корна.

У Порче есть причина не позволять Поршу сделать выстрел, но оставляет ее на потом, когда они будут у финиша. Он соглашается и обнимает брата сильнее, начиная рассказывать, что узнал и чему научился за эти месяцы. Старший периодически вскидывается, пытается начать извиняться за то, что по его – не только его, – вине вчерашний ребенок мечтает об убийстве и готовится к нему. Порче каждый раз шипит на него, требуя не прерывать. Порче слишком долго молчал, а Порш слишком долго был вне зоны доступа для этого разговора.

Порче сдувается, когда понимает, что ни слова не сказал о Киме, о том, что вообще знаком – не к сожалению, – с младшим братом Кинна и Танкхуна, и ждет подсказки от Порша – что дальше?

– Спой мне, – просит Порш. – Что угодно, я скучал по твоему голосу, но больше не могу слушать, как эта семья сломала еще и тебя.

Порче валит несопротивляющегося Порша на спину, устраивается на его груди, позволяя старшему зарыться в его волосы, и мычит какую-то мелодию. Не думает, не вспоминает, давая нотам течь в импровизации, но запоминает, чтобы записать после.

– Красиво, – когда голос младшего затихает, произносит Порш. – Твоя? Записал ее?

– Нет, только что придумал, – отвечает Порче и отпускает завозившегося Порша.

Тот оставляет поцелуй на макушке младшего, со стоном садится и жалуется, что Порче костлявый – сначала затворничество, вылившееся в потерю веса, а потом тренировки, дающие мышцы, но не дающие набор веса – он тратит много энергии, но устает и остается без аппетита, закидывая в себя полезную еду по напоминанию Чана, угрожающего запереть парня и откормить до нормального, а не на грани обмороков состояния.

Порче перекатывается на край кровати, смеясь, и поднимается на ноги.

– Хиа, ты свободен завтра вечером?

Порш морщится, вспоминая график, составленный Кинном:

– После восьми, а что?

– Есть еще кое-что, что тебе нужно знать, но я не готов рассказать это сейчас.

– Ты меня пугаешь, снова. Ты спокойно, не считая начала, рассказал о таком количестве дерьма, – Порче показательно раскрывает рот в немом «Хиа», на что Порш закатывает глаза, мол тут без ругательства никак. – Но не готов к разговору о?...

– Завтра, – младший нежно толкает брата к двери.

И глядя на деревянную поверхность закрывшейся двери, думает, что и завтра он не будет готов.

Может, если бы он говорил хоть с кем-то, доверил бы историю выпотрошенного сердца, он бы представлял, что и как сказать Поршу – чтобы тот не побежал убивать младшего брата своего парня, а принял решение Порче не принимать решение. Но Танкхун, единственный, кто знает, не говорит о Киме – и Киме и Порче, – а у младшего Киттисавата не хватает решимости начать такой разговор.

Решимости собираться убить Корна хватает, а произнести имя Кима – нет.

Как и нет ни времени, ни желания на попытки самостоятельно разобрать те свои эмоции, когда в мыслях возникает образ все еще любимого. Ему бы определиться с планом – там пока только пункт с выстрелом в сердце. Порче не то, чтобы думает, что это символично, но Корн разбил их сердца и должен ощутить то же, только в ступени выше.

И Порша уговорить на это все – в том, что старший действует без плана, он уверен.

***

В семь тридцать Корн сидит за столом – и приказом пригласил Порче присоединиться к нему, – воспоминаниями о детстве с Нампын делится, словно Че хочет знать об этом.

– Убеждает тебя в своем благородстве и любви, – шепчет Танкхун, когда отец отвлекается на вернувшегося Бига. Значит, Порш тоже уже в особняке, и Порче надо слинять, чтобы побыть хоть мгновение без надзора телохранителей, камер и Корна, чтобы собрать себя перед тем, как рассыплется перед братом.

Он показательно широко зевает, запоздало закрывая ладонью рот – смотрите, Кхун'Корн, я уставший и сонный, я безопасен и глуп. Танкхун считывает желание Порче и сразу же начинает ругать сложность вступительных, к которым якобы готовится младший, забывая об отдыхе, и Корн коротко отмахивается ладонью, отпуская их.

И Порче думает, что талант Танкхуна к игре заразителен, раз даже Биг хмурится, взволнованный усталостью Киттисавата, плетущегося к выходу из столовой. Набирает «мне нужно было свалить к Поршу, я в порядке, тренировки не отменяются», отправляя через придуманный Армом мессенджер, выглядящий точь-в-точь как Лайн. И думает, что у него впервые есть друзья в количестве большем, чем один.

Не включает освещение в комнате, но включает музыку, ставит колонку на тумбочку у входа и поворачивает динамиком к двери – Порш точно будет кричать, и нужно скрыть это от телохранителей, если таковые появятся в коридоре. Скидывает кеды и падает на кровать, лицом зарываясь в одеяло. Надо придумать хотя бы начало, все равно разговор не пойдет по сценарию. От одеяла пахнет цветами – кажется, жасмином, – и Порче вдыхает запах глубже, пытаясь успокоиться.

Когда Порш открывает дверь и морщится, пытаясь привыкнуть к темноте после ярких коридоров, а потом запирает ее на замок, Порче уже знает, что будет реветь.

– Если ты не готов, то можешь не говорить, – Порш включает лампу на столе у окна и подходит ближе к кровати.

Порче переворачивается на спину, садится и хлопает рукой:

– Я, наверно, никогда не буду готов, – признается он. – И мне будут нужны обнимашки. Только... То, что я сейчас расскажу, разозлит тебя. И я прошу прощения за то, что скрывал это так долго, поэтому... Просто не... Не знаю, не вини себя? Не делай ничего? Просто послушай и дай мне самому решить, что дальше, хорошо?

– Че, – замирает Порш, и Порче понимает, что слезы уже катятся по щекам. – Что случилось?

– Ох, блять, – он вжимается в Порша, пряча лицо, когда старший отмирает и садится рядом, обхватывает руками, ладонями по спине гладит и ждет. – Если кратко, то я знаю Кима, и он разбил мне сердце. А если...

Порче, в общем и целом, не контролирует речь, перескакивает с одной мысли на другую, скачет в хронологии событий и говорит, говорит, говорит, отдаленно отмечает, как Порш застывает, становится каменным – словно держит себя, чтобы не сорваться. Слезы заканчиваются раньше слов, и в глазах скребет песком, когда Порче выдает безнадежное «но я так люблю его, что умереть хотелось».

Порш молчит, и Че, дрожащий и икающий, тычет в его плечо пальцем.

– Хочешь его убить? А я не позволю, вот встану перед ним и не позволю. Ни тебе, ни кому-либо еще.