~ Часть 5. Энджел Даст и голос из небытия ~ (1/2)

Ты оказался здесь только потому, что никогда не был хорошим человеком.

Думал, что никогда тебе не надоест это? Наркотики и блядство. Собственные стоны, которые звучат как что-то важное. Единственно важное для тебя. Тебе ничего другое словно никогда и не нужно было. Ты хотел всегда быть в центре внимания.

Так пожинай же эти плоды.

— Свет, камера!

В сценарии всего три страницы. Большая часть — для операторов с указанием — где какая дырка должна быть в кадре. Это несложно. Каждая часть Энджела Даста хороша.

Банальная групповуха. Почему так просто? Адские гончие, выволоченные из самой жопы Ада — идеальные партнеры. По крайней мере от них можно получить хоть какое-то удовольствие в момент, когда камера отъедет от сладострастного личика к не менее сладострастной заднице, в котором поршнем будет работать практически собачий хуй.

— Да, мальчики, еще!

— Громче! — в голову ввинчивается ор Вала. Сегодня большая съемка. Слишком много людей, но это не мешает Валу пялиться, едва приподняв голову. Наш маленький секрет словно растворяется между всеми этими персонами, что сегодня призваны только к одной цели — запечатлеть мою буйствующую тушку в экстазе.

Вал не сводит глаз, и я это знаю. Последние недели он похож на наркомана, которому только и дай воли — посмотреть на то как меня ебут. Два дня назад он продал меня в до отвращения дорогом клубе. Ничего сложного. Просто покрутиться вокруг шеста, чуть спустить до неприличия короткие кожаные шорты, на которые сам Вал пускал слюни, когда по обыкновению гладил меня по колену, пока мы подъезжали к клубу.

«Да, папочка, я твой» — вот что он хочет услышать каждый раз. Запрокинуть голову и провести пальцами по глотке. Томное лицо для одного, кто платит сегодня — под свист и не храброе бульканье завороженных зрителей. Стащить с себя кожаный топ под захлебывающуюся музыку, рвущую ударными мышцы, электронными рифами забегающую куда-то под кожу.

Опуститься на колени перед самым краем сцены, чтобы не видеть того, как они смотрят. Хотя ощущаешь кожей этот липкий взгляд, бегущий быстро по пальцам, коротко и официально заправляемым под самый край шорт.

Им не нужна сцена моего оголенного зада. Их заводит только самое предвкушение.

Что там, что здесь.

— Да, шлюха, вот так! — Какой простой текст в этом сценарии, и просто мне стоит замычать, чтобы шоу продолжалось. Они напрягаются и в руках сразу твердеют члены. Бросить короткий взгляд — и бег камеры, чтобы запечатлеть мою похоть. Бешеный взгляд — чужой. Мой — с поволокой, отработанный тысячами кадров, ракурсов и фотографий. Чуть повернуть голову, чтобы зубами не зацепить чужую уздечку, упорно запихиваемого мне за щеку хуя.

— Еще, еще! — Я только отчаянно словно бы вырываюсь из объятий, но кричу и член снова засовывают мне в рот. С пронзительной болью. Но слезы на щеках спишут на бесконечный реализм сдавшейся шлюхи, которая так не хотела быть оттраханной, но потом…

Неуемные новички.

Еще стон — горлом, чтобы словить удивленный взгляд от вибрации, прошедшей от связок выше.

Меня хватают за бедра, запускают жадные когти в пушок на груди. Его примнет вал спермы через десять минут. Потому что я буду стонать. Новички всегда покупаются, и никакая наркота не позволит им удержаться. Когда Вал спросит «какого хуя ты делал это не по сценарию?!», я отвечу, что «я сильно распалился, дорогой». Тогда мой босс закурит еще одну сигарету в тонком мундштуке, удаляясь на свое любимое кресло.

— Ты перестал радовать публику. — он опускается, непримиримо глядя на то, как я вытираю с груди литры чужой спермы.

— Ты уверен про публику? — облизываю палец, по которому течет длинная струйка уже беловатой неравномерной жидкости. — Мне кажется, публика была в восторге.

Он не одобряет моей храбрости. Не одобряет моего сарказма. Выпускает пахучий тяжестью цепей на моей шее дым. Из студии медленно вытекают рабочие. Вал приказывает помощникам закрыть дверь с другой стороны. Когда дверь щелкает, Вал встает.

— Ты ебанная блядь!

— О да, милый, я такой! — Улыбаюсь подобострастно. Я порадую тебя? Я смогу тебя задобрить? Но ты уже стаскиваешь узкие штаны. И я понимаю, что игра будет продолжаться.

— Ты… — В еще влажный зад он входит как в собственный пентхаус. Длинный узкий член ощущается прохладой, а не жаром. Успокоением, а не пыткой. — Я тебя не-на-ви-жу!

Он кидает меня на отвратительную розовую простыню, пропахшую запахами шерсти, спермы, отвратительным запахом клубничной смазки. Она влажная и я чувствую это носом.

Ртом, открытым в дыхании — остатки этой влаги впитываются прямо в мозг. И хуй Вала ощущается все явственнее и явственнее.

Прогнуться в пояснице. Вал любит меня покорным. Любит меня влажным. Любит чужим. Своим. Он проводит пальцами по шраму, скрытому едва зажившей розовой кожей. Один — на икре — от самого колена и до щиколотки, в сутолоке скрытый правильными ракурсами. Второй — на щеке. Он проводит по нему по-отечески нежно, ласково. Но в моей голове все равно тревога.