XXV. А ещё говорят, что это у слонов беременность долгая! (2/2)

— Можно и так сказать. И как только кастинг завершится, начнётся всё самое интересное.

— И продлится это?..

— О, это зависит от многих факторов, но, рассуждая реалистично, от четырнадцати месяцев до двух лет.

— Хм, — Эш откинулся на спинку стула. — А ещё говорят, что это у слонов беременность долгая. Что ж, хорошо, вызов принят.

— Что вы имеете в виду? — не переставая улыбаться, спросила доктор Янссен, которая, видела и слышала и более странные вещи.

— Когда я окончательно пойму схему, я точно смогу её оптимизировать.

— Мистер Фишер, в этом деле будет много неожиданностей — точные расчёты сделать практически невозможно, а тем более, оптимизировать то, в чём замешаны минимум три живых человека. Или четыре? Вы решили, какой вид суррогатного процесса вас больше подходит? С гестационной суррогатной матерью и донором яйцеклетки или нет?

— Да, вот это, где женщина не будет биологически связана с ребёнком, — быстро сказал Эш.

— Четыре. Четыре человека и два менструальных цикла. Мне даже любопытно, как вы будете это оптимизировать.

— Я… придумаю что-нибудь.

— А вы, мистер О’Райли? — обратилась врач к по большей части молчащему Фабиану.

— А я пока просто мистер О’Райли. Который отходит от ковида, но почти всё понял и всецело поддерживает мистера Фишера.

— Хорошо. Оптимизируем тогда шаг №1, — доктор выдвинула ящик стола и достала две папки. — Всё начинается с оценки психологической готовности, так что вот вам домашнее задание, возвращайтесь, как только будете готовы, но предупредите заранее, чтобы мы назначили встречу с психологом.

— Это же просто формальность? — уточнил Эш.

— Нет, это очень важный этап, и тут отсеиваются кандидаты в потенциальные родители — кто-то сам меняет решение, кого-то приходится отклонять нам.

— «Кандидаты в потенциальные родители»… — задумчиво произнёс Эш. — В этом как-то слишком много неопределённости.

— Привыкайте. Или нет. У вас ещё есть время. Много времени. Вы одни из самых молодых наших клиентов.

И вот после всего этого Фишер решил, что нужен план, который выдаст его за нормального.

— Что это вообще значит? — спросил Фабиан, добывая порцию санитайзера и на выходе.

— Насколько было очевидно, что я нервничаю?

— Но это же нормально. Я думаю, в такой ситуации ледяное спокойствие и отстранённость демонстрировал бы только психопат. Думаю, они предполагают наличие определённого уровня стресса, сомнений и неуверенности у посетителей.

— Когда ты так говоришь, тебе сложно не верить.

— Вот и верь.

— Но мы всё равно должны согласовать показания перед следующим собеседованием.

— Это называется обсуждение. И да, нам ещё есть что обсудить до начала.

— Как скажешь: обсуждение, мозговой штурм, заговор — всё, что угодно. Главное, надень свою шляпу психолога и разгадай, какие ответы они хотят.

— Вообще не странно звучит.

— Ты сам сказал, что мне можно быть странным.

Они сидели на противоположных концах дивана, обложившись бумагами и постепенно делая звук телевизора тише, пока не выключили его совсем. Эмбер какое-то время походила между ними, потом улеглась рядом с Фабианом, так как он был согласен терпеть стеснённые условия, чтобы освободить ещё больше места.

— Что ты на пятый ответил? — спросил Эш.

— «В основном, правда».

— Как ты так легко выбрал между «в основном» и «очень»?!

— Потому что я знаком с собой.

— Хвастун! Вот интересно, кто-то реально признаётся, что псих? Дошёл уже до клиники, прошёл консультацию, а потом честно пишет: «Ага, я сомневаюсь буквально в каждом своём шаге, примерно раз в пару месяцев задумываюсь, стоит ли вообще жить, но потом напиваюсь и всё как-то проходит».

— Это же ты не про себя?

— Не-а. Ты бы заметил. О, кстати, про то, что ты мог не заметить… Тут всё равно этот раздел есть, так что… В общем, я иногда курю. Я не хотел заострять на этом внимание, потому что… ну, правда же только иногда.

— Я знаю, — не отрывая взгляд от бумаг, сказал Фабиан.

— Правда?

— Угу. Тебе только кажется, что это незаметно.

— Хм. Что ж. Зато обсудили! Какое полезное занятие. Думаешь, стоит писать, что в моей жизни недавно было травмирующее событие? Скажут ещё, что я должен пережить горе сначала в течение года, или сколько там полагается.

— Эш, пожалуйста, пиши как есть, ладно? Хотя бы потому, что этот тест построен так, что валидность ответа будет очевидна. А ещё по нему можно будет считать попытки защититься, выставить себя в слишком позитивном свете или притвориться совершенно открытым. Тут не зря больше 300 вопросов: если врать, запнёшься в схожих, но не идентичных темах.

— Спасибо, что предупредил, — Эш почесал переносицу карандашом. — Теперь я и то, что тест дали на бумаге, само по себе вижу инструментом проверки. Думаешь, очень плохо, что я уже успел нарисовать тут злой смайлик?

— Не очень. Они же всё равно будут составлять окончательное впечатление в личной беседе.

Примерно полчаса они работали почти молча, но потом Эш бросил листы на пол и воскликнул:

— А-а-а! Они специально так скучно всё формулируют, чтобы я не только устал, но и моя бдительность усыпилась! Всё, не могу, мне нужен перерыв.

— Да, по сравнению с теми вопросами, которые задавал мне ты, эти нечеловечески скучные, — улыбнулся Фабиан.

— Кста-а-а-ти! Какой у тебя был самый неловкий момент в жизни? Чтобы прямо спустя годы просыпаться по ночам и от одного воспоминания лицо горело?

— Я не уверен, что такое есть, — немного подумав, сказал Фабиан.

— Да ла-а-адно! Нет, серьёзно?

— Очень серьёзно. Есть что-то, что когда-то вызывало кратковременный кринж при воспоминании, но сейчас ничего из этого не является триггером по-настоящему.

— Вот это да-а-а-а… Ну хотя бы пример того, что раньше заставляло тебя хотеть провалиться сквозь землю?

— Когда мне было семь, я сказал в школе, что мы живём в большом доме с бассейном, и у нас есть свой повар. А потом настал мой день рождения, Элис предложила пригласить друзей, а я не мог позвать никого из одноклассников, так как мне сложно было придумать, как объяснить то, что карета превратилась в тыкву, а дом — в трейлер.

— И ты сидел один?! Перед маленьким таким куском торта с цифрой восемь, которая в тот момент походила на знак бесконечности? Бесконечного одиночества? — глаза Эша подозрительно заблестели.

— Нет. Я позвал друзей из церкви. Они и так уже всё про меня знали. Это был потрясающий народ.

— Я почти не заметил сарказм в твоём голосе.

— Нет никакого сарказма. Знаешь, какой первый признак, который выдаст ребёнка из общины в толпе светских детей?

— У него над головой будет нимб?

— Эш.

— Окей, это было грубо. Но я же не знал, что над этим нельзя шутить!

— Да можно шутить, просто… В общем, нам очень легко было себя занять в любой ситуации и с минимумом ресурсов. Ну, типа, есть у тебя камень и две палки, и ты уже знаешь, во что играть, причём, у тебя есть варианты как на одного, так и на двадцать разновозрастных детей.

— О, это полезно! Будем экономить на игрушках и гаджетах! Научишь нашего отпрыска играть с камнями и куском бечёвки?

— Если вспомню, как это было. С тех времён цивилизация и доступ к ресурсам меня развратили, — без большого сожаления в голосе сказал Фабиан.

— А я с первой встречи заметил, что ты поддерживаешь производителей секс-игрушек, а не пользуешься подручными предметами, как амиш какой-нибудь. О, чёрт, я признался, что заглянул тогда в твой ящик в ванной.

— Ничего, я это переживу. Но я, правда, восхищаюсь вопросами, которые приходят тебе в голову.

— Э-э-э… как бы тебе сказать… Я не сам их придумал.

— Нет?

— Не-а. Я просто нашёл такую штуку, которая называется «36 вопросов, которые приведут к любви» и… решил проверить, сработает или нет.

— И как?

— Да я что-то отвлёкся. Штук пять всего успел задать. А потом, кажется, повёл себя как совершенно поверхностный человек и влюбился до окончания завершения опроса. Так легкомысленно с моей стороны! Но я буду винить в этом тебя.

— Я согласен. Ну, и раз мы настолько легкомысленные, что уже дошли до планирования совместных детей…

— Одного ребёнка, мистер O’Райли! У нас нет миллиона, угомонись уже.

— Одного ребёнка. У меня тоже есть вопрос: почему мы это делаем?

— А ты хитрый! Списать у меня хочешь? Не выйдет! Сам думай, — Эш быстро собрал с пола листы и для надёжности спрятал их под подушку.