XV. Tattooless Tattooist, преподобный Солонка и наградные наклейки (1/2)

— Ты сказал Элис, что я занят? — Эш почему-то шептал, хотя Фабиан уже закончил звонок.

— Нет. Зачем?

— Чтобы она не подумала, что я не хочу с ней разговаривать.

— Ну, во-первых, она не подумает, а во-вторых, ты же правда не хочешь.

— Но она не должна об этом знать, — настаивал Фишер.

— Эш, эти утренние сеансы связи со вселенной — не твой дар Элис, это её дар тебе.

— Я могу расслышать в твоём голосе сарказм.

— Это был не он.

— М…кей, — Эш сел за стол напротив О’Райли и вдруг резко наклонился вперёд, так, что между их лицами осталось не больше пары дюймов, и сказал: — У тебя есть четыре минуты. Расскажи историю своей жизни как можно подробнее — не скупись на детали.

— Время на подготовку?

— Нет! 3-2-1, начали!

— Я почти уверен, что моё самое первое воспоминание — это запах хот-догов. Кажется, я даже ходить ещё не научился, и то стоял, то лежал, то ползал вокруг тележки, с которой Элис эти самые хот-доги продавала. Мне, причём, они вообще не доставались. Я потом долго думал, что это сырные сэндвичи на улице так пахнут — она мне их сверху подавала. Хотя нет, наверное, это уже следующее лето, она не могла давать годовалому мне сэндвичи размером с мою тогдашнюю ладонь — Элис была чрезвычайно ответственной родительницей… насколько это вообще возможно в 15. И это был какой-то фестиваль или ярмарка — мы как приходили на них весной, так до октября не уходили, так что я думал, что всё, что не зима — сплошной праздник. И шум. И толпы. Зато я мог постоянно гулять в пределах видимости. И там всегда были собаки. Я их почему-то никогда не боялся, даже тех, кто выше меня оказывался. Потом Элис решила, что мне нужна социализация, и мы с ней пошли в детский сад. Кажется, мне было 4. Она сомневалась насчёт себя, но я сказал, что у неё всё получится.

— Она… советовалась с тобой?

— Не то чтобы советовалась, но да, я обычно знал, что надо говорить. И да, она всё время озвучивала, что её беспокоит — так бывает, когда кроме вас двоих никого нет. И комнат отдельных нет.

— Мне жаль.

— Зря. У меня всё было хорошо. У нас коммуникация в обе стороны шла. Много ты знаешь четырёхлеток, родители которых готовы бесконечно слушать их рассказы про приключения мистера Камня, мисс Вилки и преподобного Солонки?

— Откуда ты знал про преподобных? — Эш начал подозревать, что занимательность рассказа перевешивает его правдивость.

— Нас довольно часто навещал преподобный О’Флаэрти.

— Э-э-эмм… — пребывающий во власти стереотипов о католических священниках Фишер очень захотел задать интересующий его вопрос, но в то же время подозревал, что такое не спрашивают вдруг. К счастью, проницательность Фабиана не подвела.

— Нет, ничего такого. Разве что ты сейчас начнёшь подозревать у меня наличие заблокированных воспоминаний…

— Не начну.

— Люди из общины нам помогали. Так что Элис смогла закончить школу ещё до того, как я в эту школу пошёл. И у меня никогда не было проблем с одеждой. Я, правда, очень долго не знал, что её покупают, думал, приходишь в церковь и кто-то тебе её даёт, или домой приносят. Но мне разрешали выбирать — это не та система, где ты обязан брать, что дают, и благодарить за какую-то полинявшую майку, чтобы благотворитель почувствовал себя героем. У меня было отличное детство. И в начальной школе мне завидовали, так как мама была со мной весь день. Где-то на четвёртом году идея, насколько это на самом деле здорово, начала претерпевать изменения, но Элис уже разочаровалась в образовании и решила стать тату-мастером… у которой было ноль татуировок. В общем, эта карьера завершилась, толком не начавшись.

— Подожди, мне же не кажется, что в этой истории больше Элис, чем тебя?

— Ну, для детства это не так уж ненормально. Вот если бы я вдруг начинал говорить про свою мать, скажем, во время секса…

— Воа, я зачем-то это представил! Фу, нет, можно больше не селить такие картины в моём воображении?

— Хорошо. Так, про меня. Я быстро становился самостоятельным: сам добирался до школы, мог готовить себе и даже иногда нам обоим еду, знал, что делать, если вдруг зимой поздно вечером заканчивался газ, и предстояла ночь без отопления…

— Как это… — Эш попытался представить такое. Не смог. Вернее, смог, но в его воображении действующие лица холодную ночь не пережили. Наверное, всё это читалось на его лице слишком чётко.

— Нет, это ужасно только если внезапно попасть в такую ситуацию, — улыбнулся О’Райли, — а для меня это было привычно. У нас была отличная коллекция одеял. Одно даже электрическое.

— Поэтому ты такой горячий — ты эволюционировал, — задумчиво кивнул Фишер.

— Не горячее тебя.

— Спасибо.

— Возможно, нам стоит обзавестись отдельными одеялами — скоро лето и может быть весьма жарко.

— Да? Я пока не проверял такое. Дашь мне убедиться на собственном опыте?

— Конечно. Ну что там, время вышло?

— Я тебя отвлекал, так что даю дополнительные минуты. Ты даже до старшей школы ещё не дошёл!

— Старшая школа… Я был волонтёром в приюте для животных. Я тогда ещё не думал, что это может стать моей работой — мне просто нравилось этим заниматься.

— Расскажи, как ты влюбился в кого-нибудь из футболистов.

— Не было такого.

— Не может быть! Это же неизбежно, как наступление весны! Как сначала решить, что пиво — мерзость, а потом им злоупотреблять следующие лет семь. Как дать себе слово, что будешь с презрением и негодованием отворачиваться от людей, у которых нет с собой презервативов — ну потому что подозрительные они какие-то — а потом убедить себя, что чувак выглядит отменно здоровым, и вообще — листерин.

— Кхм, Эш?

— Что? У меня есть очень свежие результаты анализов… просто так, потому что я осторожный, а не потому что я, скажем, совсем недавно от гонореи лечился. Где мой телефон? Сейчас тебе их перешлю.

— Не надо. Или… Чёрт.

— Нашёл! Это надо было сразу сделать, но… как-то слегка хаотично всё началось… Нет, не оправдание, знаю. Короче, продолжаем. Я понял, это был не футболист. А кто? Бейсболист? Хоккеист? Реально? У вас была хоккейная команда?

— Да нет же! Это всё было страшно далеко от меня. Это был учитель английского.

— Фэээээээб! И что ты сделал?

— Миллион часов проводил над сочинениями.

— И? Он отметил твои яркие эпитеты и блестящие метафоры, пригласил поговорить о ямбе после уроков, и тут…

— Нет. Он же учитель.

— И что? Мне просто не повезло, и мои учителя вообще не вызывали бурных чувств, но теоретически я могу представить…

— Давай не будем об этом, это слишком странно.

— Сказал человек, который заставил меня совершить непотребства практически перед невинным взором Чэда!

— В общем, в школе моя личная жизнь была совсем личной — она не включала других людей. Ну а потом я учился… и снова учился…

— Я последний человек, который будет с подозрением относиться к тому, что у тебя не было серьёзных отношений.

— Почему же?

— Потому что 30 — это новые 20, и мы слишком молоды для этого.

— Да нет же, почему ты думаешь, что у меня не было серьёзных отношений? — удивился Фабиан.

— Были, что ли? А может быть есть? О нет. Где он? Застрял в локдауне на другом конце города? Лечит детей в Конго? Учит детей в Конго? Строит школу в Непале? Ухаживает за больной матерью и не может выйти из дома? Как ты мог так поступить с таким прекрасным человеком?!

— Человек был несомненно прекрасный, но не настолько, чтобы строить школу в Конго. Он скорее был из тех, кто строит себе дом на озере… не своими руками.

— Дом на озере… Чужими руками… Звучит превосходно. Как думаешь, он уже нашёл себе спутника жизни?

— Он её никогда и не терял. Мы встречались полтора года, и всё это время он был женат.

— Эээммммм… Ты просто не знал об этом?

— Я в его ветклинике подрабатывал — крайне сложно такое не знать.

— Я тебе даю шанс оправдаться, а ты…

— Моё оправдание в том, что я неправильно понимал, что такое «открытые отношения» и не удосужился поинтересоваться, знает ли его жена о том, что их отношения открытые. Но там были и другие факторы, которые заставили меня искать другую практику.

— Нашёл?

— Да, когда в докторантуру пошёл.

— Опять на полтора года?

— Три.

— Что-то я, кажется, не готов пока слушать про нечто настолько серьёзное. Но всё-таки расскажи, что заставило тебя оставить эту «практику» после трёх — что-то у меня слегка дыхание перехватывает от такого числа — лет.

Фабиан ответил не сразу. То есть всё выглядело так, будто он специально долго молчит, чтобы надоело ждать его ответа. Но при этом он не делал никаких отвлекающих движений… вернее, он совсем не шевелился, быстро начав напоминать гиперреалистичную статую.

— Что происходит? — осторожно спросил Эш. — Это слишком личный вопрос? Ты не помнишь?