XIV. Cornhole, ресоциализация слизней и эффективный arm day (1/2)

— Куда ты уходишь?! — возмутился Эш, когда после его вопроса Фабиан покинул пределы кровати.

— Ты же не всерьёз ожидаешь, что я сразу отвечу? Нет, ну я понял, что сегодня бесполезно пытаться одеться, но мне надо хотя бы принять вертикальное положение и избавиться от урчания в желудке, прежде чем я приму одно из самых важных решений в жизни.

— Да зачем? Я подозреваю, что ты уже много раз про такое думал.

— И тем не менее, как ты видишь, нигде в этой квартире собака не прячется, даже самая крошечная — это о чём-то говорит.

— Ладно! Хорошо! Если ты настаиваешь, пошли есть повядший салат и остывшую рыбу. Но знай, что ты ужасный зануда! Раньше ты таким не был.

За лужином<span class="footnote" id="fn_37450816_0"></span>, где-то между треской и банановым сорбетом, Фишер сказал:

— Тебе сейчас примерно тридцать.

— Мне довольно точно тридцать, плюс несколько месяцев. — Опять же, нормальный человек должен был после этого спросить: «А что?», но О’Райли просто ответил и продолжил делать вид, что его десерт — это отличный заменитель мороженого.

— Когда у тебя день рождения?

— В сентябре?

— Ты что, не знаешь точно? О боже, только не говори мне, что там какая-то история с этим связана, и Элис на самом деле нашла тебя в коробке за Dollar Store.

— Нет. Это был Target. Это одна из тех историй, где женщина не знает, что беременна. Вот она пошла в Target, проходила там месяца три… могла бы и дольше, но начались схватки. Забрать ребёнка она не могла — у неё не было люльки для перевозки новорождённых. Я её не виню — безопасность превыше всего.

Эш осторожно поставил стакан (с водой! Он до сих пор поверить не мог, что добровольно пьёт во время еды жидкость без вкуса, цвета и запаха — только со звуком сталкивающихся кубиков льда), нарушая и так не соблюдаемый никем этикет, водрузил локти на стол и устроил подбородок на сцепленных в замок пальцах. Если бы он этого не сделал, его бы мог настигнуть приступ головокружения — да не простого, а такого, при котором голова крутится вокруг своей оси, пока не отвалится. Он очень внимательно посмотрел на Фабиана. С любым другим человеком можно было бы сразу сказать, что он несёт чушь, но с этим… Это могло быть правдой. Могло же? Или нет?

— Target максимум до одиннадцати работает, — наконец, сказал он.

— А мой день рождения правда в сентябре, второго — спасибо, что не одиннадцатого. И я почти уверен, что Элис — моя биологическая мать. Ну, или она очень хорошо притворяется и организовала все эти убедительные фото со мной цвета клюквы, когда я только что родился. Хочешь посмотреть?

— Пожалуй, не сейчас. Ну так вот, — сказал Эш, как будто и не было всех этих реплик между, — представь, что ты доживёшь до девяноста…

— Если ты сейчас скажешь, что без собаки это будут зря прожитые годы…

— Да нет! При чём тут собака? Если бы ты знал, что доживёшь до девяноста, но следующие шестьдесят лет мог бы сохранить только или мозг или тело себя тридцатилетнего, что бы ты выбрал?

— Ни то, ни другое.

— Не было такого варианта! Это мозг, да?

— Я этого не говорил. И это слишком общее понятие. Что под этим подразумевается? Качество краткосрочной памяти? Острота внимания? Ну да, с этим жаль расставаться, но я сейчас гораздо лучше работаю с классификацией информации и построением логических связей, чем, скажем, десять лет назад — и уверен, что это не предел. А этот вопрос как будто подразумевает, что консервируются не только какие-то завидные черты молодого мозга, но и всё остальное.

— Спасибо, ты разрешил мою дилемму! Раз ты так оптимистично смотришь на мозговое будущее, я тогда выбираю тридцатилетнее тело. Если бы можно было двадцатипятилетнее, я бы это предпочёл.

— Я бы нет.

— Да что с тобой не так?!

— В двадцать пять я был в самом пекле своей Ph.D. и думал, что у меня нет времени не только на спорт, но и на еду. Прямо чудеса, как моё тело не отомстило мне… ещё сильнее.

— Всё, я понял, ты из тех людей, кто думает, что настоящее лучше, чем прошлое, — Эш произнёс это так, будто описывал некое редкое и заслуживающее жалости хроническое заболевание.

— Да, похоже на то.

— Поехали за собакой?

— Это так не делается.

— А как делается?

— У тебя есть ресурсы, чтобы это узнать, — Фабиан начал убирать посуду в посудомойку. — Давай ты изучишь вопрос и потом мы это обсудим.

— Хм… Со мной родители так разговаривали.

— Какие у тебя разумные родители.

— Ты этого не знаешь. Нельзя судить о них по тому, насколько я великолепен.

— Ладно, не буду.

— Хочешь узнать?

О’Райли замер буквально на миллисекунду, но быстро сделал вид, что этой паузы не было.

— Да, конечно.

— Отлично, что с ними пока нельзя встретиться в трёхмерном пространстве — так можно будет притвориться, что связь пропала, если что-то пойдёт не так, — успокоил себя Эш, только сейчас понявший, что предложил, и слегка пожалевший об этом.

— Да, это очень взрослый подход, ему и будем следовать.

***

— Ты никогда меня ни с кем не знакомил, — Чэд, который провёл почти весь разговор, постоянно ныряя в морозильную камеру, но прилагая все усилия, чтобы его было слышно и оттуда, вдруг выпрямился, захлопнул крышку и взял телефон в руки.

— Не может быть, — задумчиво нахмурился Эш.

— Может! Прошлым летом мы были на Uncork Me Wisconsin, помнишь?

— Да? Наверное. Но даже если не помню, ты не можешь меня винить, это же фестиваль вина.

— Ну, в общем, когда мы играли в cornhole…

— Подожди, мы выиграли?

— Кто это «мы»? Мы же один на один играли. Ну, ты там пару очков набрал в первом фрейме, а потом перестал попадать на доску, и ещё пару раз слишком долго прицеливался и терял подачу.

— Да хватит уже меня критиковать! Ты так серьёзно к этому относишься, будто мы в чемпионате штата участвовали! А это был всего лишь способ заполнить перерыв между сейваль бланом и зимним горным мерло.

— Помнишь. Ну так вот, чувак из соседней команды помахал тебе рукой.

— Это Висконсин, здесь все машут руками — практически без остановки, это причина ветреной погоды зачастую!

— Он сказал: «Привет, Эштон», — настаивал на какой-то своей конспирологической теории Блинкен.

— Что лишний раз подтверждает, что он меня с кем-то перепутал.

— А потом я спросил, кто это, а ты сказал: «Никто».

— И?..

— Ты не сказал, что не знаешь.

— Хорошо, давай скажу, что не знаю! Да у меня гораздо более значимые отношения были с человеком, который номером вчера ошибся, чем с кем-то, кто перепутал моё имя!

— Ну-ка, ну-ка, что там вчера произошло?

— Ничего особенного, чувак ошибся номером, а потом мы разговаривали полчаса. Теперь я зачем-то знаю, как он организовал хранение зимних шин, и как его двоюродный брат вылечил странную сыпь на пояснице.

— Но теперь ты добровольно будешь меня с кем-то знакомить? — кажется, Чэд вытер пот со лба. Ну не могли же это быть слёзы? Теория про пот, который появился после засовывания головы в морозильную камеру была более реалистичной.

— Не с кем-то, а с Фабианом.

— Иис…кусные блины! Мне нужно сесть.

— Не преувеличивай.

— И время подготовиться! Дашь мне полчаса? Нет, час! И заранее позвони, чтобы я настроился!

— Я тебе сейчас заранее звоню!

— Это другое, Эштон! Просто выйди в соседнюю комнату, предупреди меня, а потом уже знакомь нас. Окей?

— Как будто я могу тебя переспорить.

В течение часа Эш успел предупредить Фабиана, что будет знакомить его с Чэдом — просто чтобы потренироваться перед знакомством с родителями. Ведь Блинкен такой беспроблемный и расслабленный человек! Не то что старшие Фишеры проблемные — вовсе нет! Но Чэд! Просто олицетворение прилагательного «chill».

— Что… что это? — в лёгком ступоре спросил Эш, как только начал «предупредительную заранее» часть звонка.

— Ничего, — сказал безмятежный Блинкен.

— Ты что, оделся?

— Да будет тебе известно, что я всегда одет!

— Точно нет, иначе бы я не знал про шрам у тебя на заднице.

— О, это интересная история! Но долгая. Как-то раз…

— В колледже ты поверил, что твой так называемый друг попадёт из лука в яблоко у тебя на голове…

— Это был грейпфрут.

— Спасибо за уточнение. В грейпфрут он не попал… но хорошо, что ты тогда додумался отвернуться, а то мог бы сейчас и не похвастать бинокулярным зрением. А потом вы ещё сами пытались эту стрелу вытащить. Всё, конец истории. Где ты взял эту рубашку?

— Она была всегда. Или со дня моей свадьбы — что равняется всегда.

— Ясно. Зачем надел?

— Захотел.

— Но вот эту причёску ты точно не мог захотеть, — прищурился Фишер. Волосы Чэда пытались сделать вид, что находятся на голове аристократа столетней давности, но так как дело это для них было совершенно новое, среди них наблюдалось несогласие и полное нежелание сочетаться с лицом Блинкена. — Сразу видно, что Мэри-Энн на тебя нет.

— Представляешь, она заявила, что я отвлекаю её по пустякам!

— Только не говори, что ты на работу ей звонил!

— Ну да. Сказал, что у нас тут чрезвычайные семейные обстоятельства.

— Гос…теприимный Ошкош! Уф. Окей. Веди себя нормально. Не говори ничего странного. Почему у тебя такие глаза?

— Я резал лук. Сейчас режу. Его просто не видно.

В результате эта предупредительная прелюдия продлилась дольше, чем знакомство, так как Эш осознал, что не знает, что сказать после фраз: «Это Фабиан. А это Чэд». Немного подумав, он смог добавить информацию о том, что он дружит с Блинкенами много лет («В июне будет восемь», — уточнил Чэд). Что рассказывать про О’Райли, он не знал. Сколько они знакомы? И какой период времени тут называть: Десять лет? Полгода? Месяц? — все эти три даты по-своему имели смысл. Описать его статус? А какой он? «Ну, это человек, у которого я живу… Я сначала нескольким другим позвонил, но там что-то не сложилось. А теперь я очень не рекомендую подсвечивать хоть что-то в этой квартире УФ-фонариком. Просто предупреждаю. Его мать предсказывает судьбу, но точно не предвидела меня. А, ну ещё мы собаку решили завести». Потрясающе. Фабиан в некотором роде спас положение, начав светскую беседу о локдауне — это теперь заменяло разговоры о погоде — и поблагодарил Блинкена за снедь, которую тот отправлял уже два раза — но после этого точно начала приближаться опасность повисания неловкого молчания, так что Эш быстро сказал: «Нам пора» и закончил звонок.

— Прости.