6. Без остатка (2/2)

Вздыхаю, понимая, что если бы Каэль знал всё это раньше, то, возможно, понял бы, почему для меня это не так просто, как для него. Видимо, он не сталкивался с таким осуждением, как я, по поводу того, к кому его тянет.

— Я как-то не подумал об этом, — неловко чешет голову наёмник. — Решил, что раз у тебя что-то вроде отпуска от занудной храмовой жизни, то можно дать тебе попробовать что-то, чего не будет в стенах монастыря, — пожимает плечами, всё ещё избегая моего прямого взгляда. — Тем более ты и сам этого хотел, я ведь видел, — косится на меня вопросительно, будто ожидая, что я начну отрицать это. Или, еще хуже, – накинусь с кулаками, обвиняя его в изнасиловании.

Но нет. Он действительно прав. Я сам этого хотел и мог в любой момент всё прекратить. Если бы мне действительно тогда хватило сил ему отказать, я уверен, что он бы остановился.

Ещё бы несколько дней назад думал бы иначе. Считал бы, что у него нет никаких моральных устоев. Всё равно – дожидаться ли разрешения или брать силой. Вот только сейчас смотрю ему в глаза и понимаю, что это не так. Вспоминаю, как он себя вёл и что, даже будучи ужасно возбуждённым, он спрашивал меня.

Кто виноват, что я настолько сошёл с ума от похоти, что и вовсе перестал тогда думать? Наверное, я сам.

Вот только на душе всё равно как-то гадко. Он не виноват, что я не так понял его действия и придал им иной смысл. Но что я могу поделать с этой зияющей пустотой, что образовалась внутри меня теперь вместо моего сердца?

— Не волнуйся, я не влюбился в тебя до беспамятства от того, что это случилось. Мы ничего друг другу не должны.

Каэль недоверчиво смотрит, пытаясь понять, вру я или нет.

Хотел бы я и сам это знать, но, к сожалению, и сам не знаю, сколько в моих словах правды.

— Ты действительно неплохой парень, просто я не хочу снова к кому-то привязываться, — говорит чуть тише и более устало. — Это не для меня. Не с моим характером или работой.

Ну что ж, по крайней мере, он откровенен. Было бы куда хуже, если бы он притворялся, что тоже ко мне что-то испытывает, а так я могу задушить свои чувства в зародыше. Просто не дать развиться им в то, что никак не может иметь право на жизнь.

***

— Помочь тебе одеться? — спрашивает через какое-то время, когда я смыл с себя выступивший за время нашей с ним близости пот и сперму.

Сначала он хотел мне помочь и с этим, но я отшатнулся, понимая, что теперь его прикосновения приобрели для меня совсем другой смысл.

Не хочу стоять и вспоминать, как он только недавно так же мыл меня, а потом…

Это больно и унизительно. Вдвойне – потому что мне и правда понравилось, и какая-то часть меня шепчет где-то изнутри: закрыть на всё глаза и насладиться руками и телом сильного наёмника снова.

— Спасибо, но я сам справлюсь.

Каэль задумчиво окидывает меня взглядом, но всё же решает оставить одного. По-видимому, просто хочет дать время, всё обдумать.

Вожусь с дурацкими тряпками, пытаясь понять, как бы надеть принесённую мне кофту. Хоть залазь в неё полностью и ходи как дурак со спрятанными за пазухой руками. А ещё и эти мокрые, намотанные на руки тряпки… Они потяжелели от воды и теперь прилипают к коже ещё более раздражающе.

Решаю накинуть кофту на плечи и завязать рукава на шее в подобие плаща, благо, они широкие и хоть немного прикрывают живот спереди. Хотя всё равно как-то стыдно ходить в таком виде на людях.

Выхожу из бани, озираясь по сторонам, и вижу несущую большой тазик девчушку, что обещала нам постирать и залатать одежду.

Сначала думаю спрятаться, дабы не смущать её своим странным внешним видом, но потом понимаю, что мне надо что-то придумать, что сделать с этими мокрыми тряпками на руках. С ними я точно спать не смогу, они же мне всю кровать намочат.

— Девочка! Прости, пожалуйста. А где бы я мог просушить одежду? — показываю их, подняв руки вверх, при этом стараясь как можно лучше прикрыться, а то вдруг она меня ещё за извращенца примет. Хорошо хоть штаны на месте.

Она останавливается и сначала недоверчиво смотрит на меня. Ну точно, решила, что я либо какой-то насильник, либо просто дурачок.

Показываю кандалы, давая понять, почему я не могу избавиться от своей одежды, и она наконец-то осознаёт всю глубину моей проблемы.

— Эта… Они-то так быстро не просохнут, — качает головой, рубя на корню всю мою задумку. — Тряпица-то плотная. Вы, господин, всю ночь на это потратите.

Вздыхаю, понимая, что, видимо, придётся мучаться, пытаясь хоть как-то заснуть с мокрой одеждой под боком.

Девчушка подходит поближе, осматривает тряпку и держащие её кандалы, а потом сама предлагает:

— Господин, хотите, я их по шву распорю? Потом постираю и обратно всё сошью. Я хорошо умею. Вы даже не заметите разницы.

Да какая там разница… После всего, что стало с этой одеждой, её бы по-хорошему выкинуть и не мучаться уже.

Жалко, конечно, расставаться с монашескими одеяниями. Как-никак, это единственное, что у меня осталось на память о храме. Да и качество у них совершенно другого уровня. Ткань лёгкая и при этом очень прочная – удерживает тепло зимой, а летом холод. Обычная одежда, что сейчас на мне, и близко рядом не стояла.

— Если тебе не сложно будет… — виновато улыбаюсь. — У меня с собой денег нет, но я попрошу того мужчину, что пришёл вместе со мной, и он завтра даст тебе ещё.

— Ну что вы. Тот господин и так дал мне больше, чем следует, — девчушка отмахивается, но по лицу заметно, что делает это только из приличия. На самом деле её глаза тут же загорелись, как только я упомянул о деньгах.

Понимаю, что они ей нужны. Она и вправду вся какая-то ужасно истощавшая и усталая. Под глазами синяки, на лице впалые щёки. Совсем ещё ребёнок, а взгляд уже взрослый, измученный жизнью. Не такой, как у нормальных детей, о которых кто-то заботится.

— Ну что ты. Он заплатил столько, потому что посчитал, что твоя работа должна стоить дороже. И за это тоже отдельно заплатит. Как тебя зовут?

— Тилли, — тут же повеселев, представляется мне. — Я только сбегаю за инструментами и сразу вернусь. Подождите меня тут, — указывает рукой на деревянную скамейку возле бани, а сама быстро убегает куда-то в основное помещение.

Возвращается и вправду быстро. Видимо, мчала со всех ног, боясь, что я устану её ждать и сам передумаю пользоваться её помощью.

Садится рядом со мной и приступает за дело. Аккуратно подцепляет стежки шилом, тут же разрезая их небольшими, слегка начавшими ржаветь ножничками.

Наверное, такими инструментами у неё вряд ли получится потом нормально починить мою одежду. Ну, главное, что я хотя бы сейчас от неё освобожусь и не буду всю ночь мучаться, а завтра уже сам что-то придумаю.

Может, удастся уговорить Каэля купить мне что-то. Он ведь не такой плохой, как мне показалось в начале. Конечно, есть некоторые моменты, в которых мы с ним не совсем сходимся… Например, он не считает чем-то зазорным обкрадывать трупы, или же брать деньги за убийство других людей, или вообще втираться в чьё-то доверие и вести его в ловушку… или заниматься сексом с другим парнем просто потому, что вы оба голые и вроде бы не против…

А нет, различий между нами дофига.

Но есть же в нём и хорошие стороны. Вот, например, он не пожалел денег для этой девчушки. Увидел, что ей они нужны, и просто дал больше, чем она попросила.

— Тилли, а ты давно здесь работаешь? — решаю её расспросить как-то незаметно и узнать, был ли наёмник прав на её счёт.

Если окажется, что всё так плохо, то, может, стоит попросить Каэля оставить ей ещё побольше.

— Три года уже, — произносит, не отрываясь от работы, сделав серьёзное лицо и став от этого ещё взрослее.

— Ого, это большой срок.

Девочка горделиво качает головой, явно воспринимая мои слова как комплимент.

— Я и до этого подрабатывала. Помогала маме шить. Она раньше местной швеёй была и давала мне несложные заказы, когда сама не успевала.

Так вот где она этому научилась. И правда работает ловко и быстро. Сразу видно, что с самого детства к этому приучена.

— А сейчас мама где работает? — подвожу её плавно к тому, что действительно меня интересует.

— Нигде. Она кашляницей болеет уже как три года. Поначалу ещё немного двигалась, а теперь вообще с кровати не встаёт.

Кашляница? Впервые слышу о подобной болезни, хотя я в своё время прочёл все девять томов лекарских сборников.

Может, что-то новое, что ещё не успели там записать.

Девочка резко дёргается и поднимает на меня испуганные глаза.

— Вы не подумайте, я здоровая. Знахарка сказала, что кашляницей нельзя заразиться, её только мавки наводят. Как увидят красивую девушку с длинной густой косой – так завидовать начинают и сразу же порчу наводят, — встряхивает своими короткими, криво обрезанными волосами. — Я поэтому их и обстригаю теперь, чтобы мне мавки не позавидовали. Раньше-то у меня была коса до пояса, прям как у мамы.

Мавки наводят порчу? Да ещё и из зависти. Звучит очень странно. Я, конечно, не особо в этом разбираюсь, но, кажется, что эта знахарка и сама не знает, что говорит. Или же знает и просто лапши навешала бедному ребёнку.

— Тилли, а как именно выглядит кашляница? Я просто никогда не слышал о подобном и хотел бы знать. Вдруг меня тоже мавки проклянут.

Девочка звонко смеётся, и на мгновение её измученное лицо становится даже милым.

— Ну что вы, господин. Мавки только девушек проклинают, а красивых мужчин в лес к себе заманивают, дабы там с ними поблудить.

Удивлённо расширяю глаза. Это кто додумался наплести ребёнку подобную пошлятину? Неужто та самая знахарка?

— А-а-а, понятно, — неловко протягиваю. — И всё же расскажи про кашляницу. Вдруг какая-нибудь красивая девушка с длинной косой заболеет, а я даже не пойму, в чём причина.

— Ваша невеста? — заговорщически стреляет в меня глазками.

Я от неожиданности чуть не давлюсь собственной слюной. Ну да, наверное, для маленькой девочки это должно быть логично, что если я спрашиваю, то беспокоюсь о невесте, которая, конечно же, у меня есть.

Вдвойне странно представлять что-то подобное, особенно после того, как мы только полчаса назад занимались сексом с Каэлем. Ужас-то какой.

— Ну да… Невеста… Моя… — чеканю как-то странно. Язык даже не поворачивается произнести всё это в одном предложении. — Так назовёшь симптомы?

— Симптомы? — переспрашивает, не понимая.

Бью себя мысленно по лбу. Она же деревенская. У них тут даже лекаря нормального нет, только эта знахарка-шарлатанка. Откуда ей знать такие слова?

— Я имел в виду, как отличить кашляницу от чего-то другого. Что у твоей мамы? Сыпь, жар, тошнота?

— Волдыри белые по всему лицу, трясучка временами бывает. Не очень часто. Раз в пару дней. А ещё говорить нормально не может. В горле тоже волдыри, только не белые, а красные.

— А почему тогда кашленицей называется? — непонимающе поднимаю брови.

— Так поначалу только кашель и был. А через пару месяцев уже и всё остальное появилось, — смотрит на меня осуждающе, будто думая: «такой большой, а такие глупые вопросы задаёшь».

Этого описания, конечно, мало, но по всему выходит, что эта загадочная кашленица больше всего напоминает белую лихорадку. Ужасная дрянь, которую можно подцепить, съев испорченное мясо, заражённое особым видом паразита.

Хорошая новость в том, что эта знахарка и правда хоть в чём-то оказалась права – эта болезнь не заразна. Плохая – если вовремя не обнаружить паразитов и не вывести их из человека, то они отложат в теле яйца, и тогда уже ничто не поможет. Человек будет медленно умирать, что бы кто ни делал.

Смотрю на бедняжку, которая даже не понимает, что если бы в их поселении был бы нормальный лекарь, а не эта шарлатанка, то, возможно, с её мамой всё бы было в порядке. Но прошло три года. Три года мучений, на которые та женщина обрекла всю семью.

— А что твой папа говорит о болезни мамы?

Надеюсь, хоть он, если что, сможет позаботиться о бедном ребёнке в случае чего.

— А-а-а, так он спился, — махает равнодушно рукой. — Ещё пять лет назад напился и уснул на морозе. Мы с мамой и не сразу заметили, как он пропал, — говорит так буднично, словно это абсолютно нормально.

Видимо, Каэль и вправду оказался прав – это привычное дело в деревнях.

Девочка спокойно продолжает вспарывать швы, абсолютно не расстроившись ни разговорами о маминой болезни, ни упоминанием смерти отца. Похоже, это куда больше задело меня, чем её, но всё же делаю заметку в памяти, завтра попросить Каэля оставить ей побольше денег.

Она уже закончила с одеждой и начала аккуратно вытаскивать её из-под кандалов.

Только серебро касается кожи, как я тут же подпрыгиваю и взвизгиваю. Совсем забыл об этом. На глазах тут же выступают слёзы. Начинаю дышать чаще, пытаясь хоть как-то себя контролировать.

— У тебя есть что-то, подложить под кандалы? — говорю сквозь стиснутые зубы, пытаясь так сильно не пугать Тилли.

Шокированная девочка смотрит на меня, хлопая глазами, переводя их то на мои трясущиеся руки, то на перекошенное от боли лицо.

— Пожалуйста! — говорю чуть более громко, чем нужно, но если она так и продолжит просто сидеть и смотреть на меня, то скоро я перейду на крик.

Она кивает быстро и достаёт из кармана на фартуке несколько небольших полотенец. Просовывает сквозь щели между моей кожей и серебром. Сразу становится легче. Кожа повреждена, конечно, и ноет, но скоро заживёт, и всё станет нормально.

— Спасибо большое, Тилли, — благодарно улыбаюсь испуганному ребёнку и понимаю, что нужно найти оправдание. — Это волшебный металл, заговорённый на то, чтобы мучить тех, кто его носит. Что-то вроде наказания.

— А-а-а. Ну да. Я о чём-то таком слышала. — Понимающе кивает, начиная собирать свои вещи. — Не волнуйтесь, господин, я к завтрашнему утру всё починю. — Показывает на мокрые тряпки в своих руках и, поклонившись, уходит в сторону небольшой деревянной пристройки.

Милая девочка, жаль, что с её семьёй случилось такое. Интересно, и сколько ещё таких детей, которые страдают так же, как и она?

Вспомнилась сразу история Каэля. Он ведь тоже один из таких детей. Так вот в кого они потом вырастают. В несчастливых взрослых, не способных кому-либо нормально открыться и довериться. Злые на весь мир и ждущие от него подвоха.

Когда я узнал о его предательстве, то решил, что вся его история была только выдумкой, но теперь отчего-то мне так не кажется. Он ведь действительно мог открыться передо мной, решив, что вскоре я окажусь в руках у сектантов. Да и то, как он это тогда рассказывал, как при этом выглядел. А теперь ещё и эта внезапная жалость к Тилли. Думаю, всё же он тогда сказал мне правду.

***

Нахожу Каэля за небольшим столиком в главном зале постоялого двора. Перед ним пустая тарелка, на которой лежит одинокая кость. Предполагаю, что от куриной ноги, ведь на соседней находится именно она – рядом с горсткой тушёных овощей и запечённой картошкой. Выглядит аппетитно, но, по всей видимости, за то время, что пища находилась в тарелке, она уже совсем остыла.

— Ты долго как-то. Еда уже холодная, — подтверждает моё предположение наёмник, кивая на вторую тарелку, которую, по всей видимости, он заказал именно мне. — Если хочешь, попроси, чтобы тебе подогрели.

— Не надо, я и так съем, — качаю головой, устраиваясь напротив.

Пробую. Сносно, но думаю, в тёплом виде всё же было бы намного вкуснее. Вот только не хочется как-то сейчас делать лишних телодвижений и затягивать время ожидания Каэля. Он же ведь, как я понимаю, всё это время просто ждал меня.

Хотя, судя по выпитым кружкам, не сказать, что он прям-таки сильно скучал в одиночестве. Но всё равно выглядит почему-то скованно. И это как-то вообще не привычно.

— Так всё нормально? — то ли мне кажется, то ли в голосе чувствуется беспокойство.

Неужели он правда думает, что я был там так долго, потому что чересчур сильно расстроился из-за произошедшего?

Теперь понимаю, что всё же он не просто так такой сейчас напряжённый. Не удивлюсь, если окажется, что он сам всё это время сидел и анализировал произошедшее. Вот уж не подумал бы раньше, что его будет волновать – задел он мои чувства или нет. Он же вроде как весь такой плохиш, которому плевать на всех. А тут один спонтанный секс – и он смотрит на меня так, словно боится, что я вот-вот разрыдаюсь.

— Да. Я попросил Тилли помочь мне снять мокрую одежду с кандалов, — говорю, дабы он не надумывал себе лишнего.

Да, мне обидно, но я всё же не нежная незабудка, чтобы теперь убиваться из-за того, что лишился невинности не по любви, а просто потому, что нам двоим что-то стукнуло в голову.

— Это та девочка, которая должна привести в порядок нашу одежду, — поясняю, уловив его непонимающий взгляд. — Я сказал, что ты ей за это ещё добавишь.

Вижу, что мои слова его расслабили. Видимо, он и правда сидел тут и думал, что опорочил мою честь и теперь я заставлю нести его за это ответственность. Интересно, чего же он так испугался? Того, что я расскажу об этом в храме и ему ничего не заплатят за мою доставку? Или того, что потребую выйти замуж за меня? Или жениться? Даже не знаю, как в данном случае было бы правильно.

Думаю, никак. Ведь в нашей стране такого бы не допустили. Даже для меня бы не сделали исключения.

Особенно для меня.

— Вот мелкая чертовка. Это ведь тоже была часть той одежды, за которую я уже заплатил, а она ещё хочет, — хмыкает, отпивая из кружки. Судя по стоящим рядом уже пустым – четвёртой.

Он как-то много пьёт… А что, если у него с этим какие-то проблемы? Хотя на вид он вполне трезв. Может, взгляд слегка затуманенный и движения немного заторможенные, но вполне возможно, что всему виной усталость, а не выпитый алкоголь.

— Не она. Я сам настоял. У неё больная мать, а отец мёртв.

Решаю промолчать о том, по какой причине он погиб. Не хочу давать ему ещё один повод думать плохо о людях.

— Знаю, что не имел права обещать ей твои деньги, но…

— Ладно, — отмахивается, как будто ему лень об этом спорить. — Если пообещал, то дам. Только в следующий раз сначала спрашивай, у меня их не так-то и много.

С сомнением смотрю на него. Он ведь обчистил сектантов. Неужели просто прибедняется?

Активно киваю, заверяя, что больше подобного не повторится. Хотя… по сути, я ведь тоже, наверное, имею право на те деньги, что он забрал.

— Скажи ещё вот что. Эта твоя Тилли видела, как ты реагируешь на серебро? — кивает на мои наручники, сразу сообразив, почему под ними тряпки.

— Да, это она помогла их намотать, — понимаю, что его так взволновало, и решаю сразу успокоить. — Я сказал ей, что это проклятый металл, который специально создан, чтобы мучать тех, кто его носит на себе. Она поверила сразу.

— Ты уверен? — недоверчиво глядит мне в глаза, поочерёдно всматриваясь то в левый, то в правый, словно пытается понять – правда это или нет…

— Да. Она хороший ребёнок. Не думаю, что у нас будут какие-либо проблемы.

Он цокает языком, но больше ничего не говорит, просто допивает до дна свою последнюю кружку. Вижу, что уже ищет взглядом служанку для нового заказа, вот только мне, в отличие от него, очень не хочется, чтобы он напивался, тем более что его раны ещё не до конца зажили, и алкоголь точно сейчас будет лишним.

— Я наелся. Может, уже пойдём?

Каэль с подозрением оглядывает мою полупустую тарелку, но решает промолчать. Не упоминает того, что мы и так не особо-то хорошо питались в последние дни, дабы так вот разбрасываться едой и даже не укоряет, что он за неё заплатил, а я этого не оценил.

Просто встаёт и ведёт меня в нашу комнату.

Нашу!

Одно только это уже отдаётся внутри, где-то в области живота, но когда захожу в комнату и вижу всего одну кровать… Вполне просторную для одного, но для двоих… Тем более если один из них широкоплечий наёмник почти под два метра ростом…

Вообще не знаю, как на ней можно будет держать дистанцию.

А она нам нужна.

Очень нужна.

— Здесь всего одна узкая кровать, — решаю уточнить и понять, что он думает по этому поводу.

— Не такая уж она и узкая. Да, придётся потесниться, но поверь, это ещё нормально. Нам вообще порой с… — обрывает себя на полуслове, покосившись на меня, и машет рукой. — Ладно, какая разница. Если тебе будет некомфортно, то я могу поспать и на полу.

Опять он упоминает свою бывшую. С кем же ещё, как не с ней, ему приходилось спать на подобных кроватях? Начинаю беситься от того, как часто он о ней вспоминает. Я её даже ни разу не видел, но уже ненавижу. Понимаю, что глупо ревновать того, кого почти не знаешь и с кем был близок всего один раз, да и то без каких-либо обязательств, но всё равно ничего не могу с собой поделать.

— Нет. Ничего страшного. Думаю, мы здесь поместимся вдвоём, — ложусь на кровать и отворачиваюсь к стенке.

Каэль размещается рядом, и хоть он меня совсем не касается, я не могу не чувствовать жар, исходящий от его тела.

«Какой же ты придурок, Элиан. Просто расслабься и спи. Прекрати думать о нём. Вы же уже всё выяснили. Ему не нужны отношения, да и тебе тоже. Ты должен прибыть в храм в Кайлоре и продолжить выполнять свои прямые обязанности», — пытаюсь себя успокоить, приводя логичные доводы.

Вот только точащему мою душу червю абсолютно плевать на логику и на то, что я вообще, по-хорошему, не должен думать о подобных вещах. Не думать, не делать, не ощущать.

Но я хочу! Хочу снова почувствовать его тело. Прикоснуться к нему и, может, наконец узнать, какой вкус у его губ.

Разворачиваюсь, начиная всматриваться в спокойное, спящее лицо Каэля.

— Если ты злишься и задумываешься, как бы задушить меня во сне подушкой, то лучше не надо, — шепчет сонно, продолжая лежать с закрытыми глазами.

Почувствовал, как я на него пялюсь, и проснулся? Или же тоже не мог всё это время заснуть и просто притворялся?

— Так человека не задушить. Лучше взять нож и действовать наверняка, — показывает пальцем, не глядя, куда-то в сторону своих брошенных вещей. — Бери тот, что поменьше – он острее, будет хоть не так больно.

Фыркаю от его глупой шутки. Дурацкая шутка. Дурацкий Каэль. Дурацкий я, потому что всё это время неотрывно смотрю на его губы.

— Я не злюсь и душить тебя не собираюсь. Просто… — прикусываю губу, думая, стоит ли говорить. — Ты тогда сказал, что если мне понравится, то мы сможем повторить…

— Мы же уже обсудили, что я не ищу никаких чувств. Просто секс, — приоткрывает один глаз, косясь на меня. — А тебе, по всей видимости, такое не подходит.

Скорее всего, он прав. Знаю, что не смогу просто с ним спать и ничего к нему не чувствовать. Да я уже что-то начал испытывать и кажется даже раньше, чем мы с ним переспали. Именно поэтому и переспали, ведь иначе бы я просто не стал этого делать. Наверно. Во всяком случае, хочу в это верить.

— Нет, — мотаю головой из стороны в сторону. — Я всё обдумал, и ты прав. Через пару месяцев, может, чуть больше, я вернусь обратно к храмовой жизни. И к своим обетам и запретам. У меня больше не будет шанса пожить для себя и… — не знаю, что сказать дальше. В голове так много мыслей. — Я просто хочу насладиться свободой, пока могу.

Он приподнимается на локтях и окидывает меня изучающим взглядом.

— Ты в этом уверен? — спрашивает, хоть и сам уже знает ответ – и тот, который я ему скажу, и тот правдивый, который я не озвучу.

Киваю головой, и он протягивает ко мне руку. Дотрагивается лишь самыми подушечками пальцев, ведя по скуле вниз, цепляя за подбородок, и медленно тянет меня к себе.

Вижу по глазам, что он тоже этого хочет. И что тоже не уверен, хорошая ли это идея.

Касается моих губ – сначала еле-еле, дотрагиваясь своими, будто даёт последний шанс отстраниться и вернуть всё вспять. Но нет, я не отступлюсь. Не сейчас, когда он так близко. Не когда всё в груди замирает, и руки начинают нервно дрожать, уже желая к нему прикоснуться.

Открывает свой рот и проводит по моим губам языком, пробуя их на вкус. Подаюсь к нему ближе, лизнув его в ответ, а затем вбираю губу, слегка прикусывая. Каэль довольно хмыкает, понимая, что в этот раз не вся инициатива будет на нём и наконец-то начинает целовать нормально. Более страстно. Вжимается, начиная водить руками по моей спине и плечам.

Он именно такой, как я себе и нафантазировал. Наш первый поцелуй. Дикий. Жгучий. Сводящий с ума.

Жаль вот только, что мы перепутали последовательность и сначала занялись сексом, но теперь будет шанс всё исправить и сделать всё так, как положено.

В голове лишь звенящая пустота.

«Правильно. Не думай ни о чём. Наслаждайся тем, что тебе дают!»