5. На грани (2/2)

Тишина давит, пока я с тревогой наблюдаю за ним.

Наконец, через некоторое время его губы начинают понемногу приобретать нормальный цвет. Свистящие звуки, до этого доносившиеся из его груди, постепенно исчезают, и мое сердце тут же оттаивает от ледяного страха. Кажется, мне удалось.

«Ха. Не был бы я великим божеством, то точно бы стал великим лекарем», — мелькает в голове, и на губах появляется слабая, почти истерическая улыбка.

Радость от исцеления Каэля смешивается с гордостью за то, что я смог создать что-то вполне стоящее. На мгновение мне даже хочется, чтобы мой наставник ожил и увидел своими глазами, что чтение тех самых «глупых алхимических книг», которые он считал неподходящими для божества, всё-таки оказалось не напрасным. Возможно, он даже похвалил бы меня… хотя кто знает.

Решаю пока что не трогать тела, разбросанные по полу, и дождаться рассвета. Только убираю те конечности, которые оказались слишком близко к месту, где недавно стояла клетка, пока её не отбросила разъярённая ламия. Я слишком устал и не успел ещё полностью восстановиться, дабы сейчас обращать внимание на подобное. Возможно, завтра я ужаснусь, как можно было их всех так просто здесь оставить. Но это завтра, а сейчас надо найти где-то последние силы, чтобы мы с наёмником не замерзли этой ночью.

Собираю обломки деревянной телеги, слаживая их в кучу, для розжига нового костра. Выбираю место чуть в стороне, где ещё осталось немного чистого пространства, не заляпанного жуткой бурой жижей.

Подтащив бессознательное тело поближе к костру, накрываю его плащом. Сейчас ему нужно согреться, особенно после потери такого количества крови.

***

Просыпаюсь от какого-то странного шума. Еле разлепляю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Постепенно всплывают воспоминания вчерашнего дня: бойня в пещере, ламия, кровь, трупы… Эти образы красными вспышками проносятся через сознание, оглушительно швыряя меня в реальный мир.

Тут же подскакиваю, чтобы увидеть источник шороха. А вдруг это всё же ещё одна тварь пришла добить тех, с кем не справилась её подруга?

К счастью, всё оказывается куда проще. Каэль уже очнулся и теперь, не смущаясь, без малейшего зазрения совести шарит по сумкам и карманам трупов.

Вздыхаю облегчённо и снова сажусь на землю. Вроде бы тело исцелилось, но потратило на это слишком много ресурсов. Энергии, которой теперь мне не хватает, чтобы как следует возмутиться наглостью наёмника. Рыскать по телам погибших людей. Отвратительно. У него и правда нет ни капли совести.

Сжимаю и разжимаю пальцы, проверяя, сколько силы в них сейчас осталось.

Немного. Серебро вытягивает всё, оставляя мне всего лишь крохи.

— Ищешь, чем поживиться? — произношу в полголоса, но он слышит.

Знаю, что он заметил сразу, как я проснулся. Ощутил мой осуждающий взгляд, но не обернулся, не подал виду, что почувствовал меня, не поблагодарил за спасение и не решил оправдаться за свои действия.

Зачем, если он не видит в этом ничего предосудительного?

Хмыкаю, продолжая наблюдать за его неспешными уверенными действиями. Пальцы быстро скользят по карманам. Переворачивают тела, вспарывая одежду ножом, не желая тратить время зря на ненужное бережное отношение с теми, кто уже и не человек вовсе. Так, кусок мяса и только.

Да, вчера я делал то же самое, но куда с большим уважением и не ради выгоды, а рассчитывая спасти ему жизнь. Жизнь, которую он, очнувшись, первым делом решает потратить на обирание умерших.

— Им это теперь без надобности, а нам с тобой может пригодиться, — кидает, не прекращая рыться по чужим вещам. Спокойно и между делом. Будто рассказывает, что сегодня съел на завтрак, а не ищет оправдания своим действиям. Ну‐ну…

— Нам с тобой? — переспрашиваю, не понимающе поднимая одну бровь.

— Тебя же всё ещё нужно доставить в тот храм в Кайлоре? Или ты уже передумал?

Говорит так просто, словно ничего не произошло. Не было этих дней, что я провёл в клетке. Не было его предательства. Не было признаний, что всё это время водил меня за нос.

Без тени совести делает вид, что мы просто путешествуем вместе, как в самом начале нашего пути.

— Не передумал. Однако с чего ты взял, что я вновь намерен довериться тебе? — пытаюсь говорить строго и уверенно, стараясь показать, что так просто втереться в моё доверие второй раз не выйдет.

Тяжело вздыхает, потирает лицо руками и оборачивается ко мне с таким видом, словно я только что сказал что-то несусветно глупое.

— Во-первых, — выставляет вперёд указательный палец. — Ты не знаешь дороги и попросту заблудишься.

Действительно, не знаю. Даже если найду способ выбраться из леса, мне всё равно не известно, в каком направлении двигаться дальше. Карты я видел разве что в книгах, но никогда не запоминал, считая, что они мне не понадобятся. Сейчас же понимаю, как сильно ошибался.

Казалось бы, уже этого первого аргумента достаточно, чтобы принять его помощь. Вот только обида так сильно жжёт нутро, что сейчас мне легче обречь себя на долгие скитания по тёмному лесу, чем признать тот факт, что он мне действительно нужен.

— Я спрошу дорогу у кого-нибудь, — перебиваю быстро, прежде чем успеет продолжить.

Да, я веду себя сейчас как обиженный ребёнок. Понимаю. И он это тоже понимает, поэтому, проигнорировав мои выкрутасы, спокойно говорит:

— Во-вторых, — добавляет к указательному пальцу средний. — Ты не знаешь людей. Тебя, в лучшем случае, ограбят или отправят в неверном направлении просто ради забавы. А что может случиться в худшем… твоей благородной головке лучше даже не представлять. — Его взгляд становится насмешливым и немного хищным. Медленно осматривает меня с ног до головы, задерживаясь на мгновение в области паха.

Инстинктивно сжимаюсь, прикрывая место, что привлекло его внимание. Он же шутит, да? Не будут же меня и правда… я ведь парень…

Сглатываю, всё ещё чувствуя неприятный холодок внутри, но всё же произношу новый довод, хоть уже и не так уверенно, как первый.

— Я смогу за себя постоять. Вчера в битве с ламией я это доказал.

Левый уголок его рта тянется к верху. То ли считает мой довод глупым, то ли самого меня, решившего кровь из носу доказать, что справлюсь сам.

Злит ужасно этим своим лёгким пренебрежительным покровительством. Лучше бы сразу высказал всё, что обо мне думает. Так нет, даёт понять лишь одним взглядом, что не верит в меня. Хочет, чтобы понял сам, как глупо звучат все мои доводы, когда произношу их вслух.

— В-третьих, и самое главное, — совершенно не обращает внимания на мои слова, и к двум пальцам присоединяется еще один. — Я помог тебе и всё ещё надеюсь получить своё вознаграждение.

А‐а‐а‐а, вот откуда такое сильное желание сопровождать меня. Ну да, конечно. Я уже и забыл про то, что наплёл ему про награду. Вот дурак, и правда не сразу понял, зачем ему это всё. В таком то случае первых двух аргументов могло и не быть, ведь ему важен лишь последний, касающийся непосредственно его.

А вот я считаю иначе. Не будет ему никаких денег. Не после того, как он поступил.

— Ты серьёзно ещё на что-то рассчитываешь после того, как обманул меня и привёл в лапы сектантов? — цежу сквозь зубы. — Да я лучше горному огру доверюсь, чем тебе.

Злюсь ещё сильнее, осознавая, насколько же он алчен. Не понимаю, как вообще можно быть настолько бесчестным, ведь даже не отрицает, что его именно деньги волнуют. Сжимаю руки в кулак. Ему повезло, что на мне сейчас кандалы, иначе точно не удержался бы и показал, насколько я не беззащитный.

— Вообще-то я тебя пытался предупредить, когда мы сидели в таверне.

Вот же скотина, ещё и врёт теперь о том, что хотел помочь. Я что, на дурака похож, что ли?

— Я ничего такого не помню, — хмурюсь, давая понять, что так просто на это не клюну.

Я бы ещё и руки на груди скрестил в показательном жесте, только вот проклятые кандалы мешают. Ни применить свою силу, ни показать презрение, и даже не врезать по этой самодовольной роже не могу. Они мне просто связывают руки как буквально, так и фигурально. В памяти остаётся лишь один жест, который они не помешают воплотить, но, пожалуй, его я приберегу на чуть позже. Вот договорим сейчас с Каэлем – и на прощание его и покажу.

— Ну это не удивительно, — фыркает, весело прищурив глаза. — Впервые вижу, чтобы кто-то так наклюкался с двух кружек слабого эля. Да его даже дети пьют и не пьянеют, — махает рукой, будто говоря: «Что с тебя взять-то, бедолага». — Ну ладно, это, допустим, ты забыл, но а как насчёт ключа, который я тебе подсунул? Его тоже не помнишь?

— Помню, — тихо бурчу, отводя взгляд в сторону.

Вспоминать то, как по-глупому лишился своего шанса на свободу, не хочется. Мало того, что я сам не додумался обмотать руки тканью, прежде чем взять его, так ещё и все последующие дни дулся на наёмника, подумав, что это он таким образом решил надо мной поиздеваться.

Просто сказочный придурок. Даже стыдно теперь, что всё время, которое мы путешествовали вместе, я в глубине души посмеивался над ним, считая дураком, а себя – учёным человеком. Думал в начале, как я ловко его обвёл вокруг пальца с этим свитком. Теперь же выходит, что единственный идиот тут – я. А Каэль, наверное, и читать на самом деле умеет и только притворился, рассчитывая ещё больше польстить моему эго и подчеркнуть свою мнимую наивность и глупость.

— А то, что в борьбе с ламией я мог тебя бросить и спасаться самому, надеюсь, тебе объяснять не надо? — продолжает вбивать гвозди в крышку гроба моей гордости.

И это понимаю прекрасно. Да, он задумался тогда на секунду, однако всё же помог. Я от него подобного не ожидал.

По всему выходит, что он прав, и мне действительно стоит закрыть глаза на прошлое и признать наконец, что дальше нам придётся двигаться вместе. Без претензий и глупых обид. Вот только…

Вот только он действительно задел меня за живое своим предательством. Не знаю почему, однако от него это куда больнее, чем если бы это сделал кто-то другой.

Понимаю прекрасно, что мы провели вместе не так много времени, но тот разговор в баре дал мне надежду на то, что мы могли бы стать больше, чем просто попутчиками. Товарищами, может, или даже друзьями…

Тяжело вздыхаю, опуская глаза на ободранные лохмотья, которые когда-то были белой мантией послушника. Провожу пальцем по вышитому синему узору, символизировавшему гармонию и спокойствие души и тела обитателей храма. Теперь же в этом теле нет ни спокойствия, ни гармонии, а душу рвёт на части от двух абсолютно противоположных желаний: довериться тому, кто стоит передо мной, и послать его к чёрту, не дав себя вновь обмануть.

— Зачем тебе это всё? — спрашиваю тихо, надеясь то ли на честный ответ, то ли на то, что он вообще не услышит вопроса. Или хотя бы дрожания в голосе, что так глупо выдаёт всё моё волнение при этих словах. — Ты ведь работаешь на этих фанатиков…

Каэль пожимает плечами и подходит поближе. Садится рядом, но так, чтобы мне пришлось развернуться, если бы я захотел взглянуть на его лицо.

Хочу. Вот только боюсь увидеть вновь его надменную усмешку. Боюсь заметить презрительный блеск в глазах, объясняющий всё сразу и без слов. Боюсь понять по выражению лица, что я – лишь оговорённая сумма, которую он получит в награду.

— Я выполнял их заказ, но это не значит, что я на них работаю, — поправляет меня. — Поначалу задание казалось простым. Обмануть мальчишку и привести его к ним так, чтобы он ни о чём не догадался, — говорит задумчиво, словно пытаясь сам разобраться в том, что произошло. — Казалось бы, что может пойти не так. Верно?

Берёт длинную паузу, начиная шурудить поленья в костре, который, по всей видимости, он же и разжёг снова, пока я спал. Настолько долгую, что начинаю думать о том, что заданный им вопрос был вовсе не риторическим, и он действительно ждёт, пока я отвечу. Однако только открываю рот, желая что-то сказать, как он продолжает, будто и не было этого промедления.

— Мы с ними договорились, что я приведу тебя в лес, на то самое место, где произошло нападение. Я уже дожидался, когда тебя схватят и отдадут мне положенную оплату, но тут увидел, как здоровенных бугаев, что тебя вязали, отшвырнуло так, словно они ничего не весят. — Снова замолкает, видимо пытаясь прочувствовать, что он сейчас сказал, вот только в этот раз приходит в себя быстрее. — Я тогда не сразу понял, что это ты сделал, а когда подошёл поближе и увидел, как их покорёжило, то сразу стало понятно, отчего мне строго-настрого запретили тебя и пальцем касаться.

То, что он говорит, и правда звучит страшно и жутко. Ёжусь от холода, хотя ещё секунду назад возле костра было вполне тепло.

— Первой мыслью было бросить всё и убежать. Но один из них, — кивает в сторону кучи тел, всё ещё лежащей в углу пещеры. — Тот, что наблюдал за всем происходящим вместе со мной, остановил меня и начал уговаривать остаться. Сказал, что ты мне доверяешь и не сделаешь со мной ничего подобного. Обещал поднять оплату.

— А что ты?.. — хрипло спрашиваю, чувствуя, что от услышанного у меня сдавило горло.

Не помню, что именно случилось с теми мужчинами, для меня тогда картинка будто оборвалась на какую-то минуту. Вот они хватают и пытаются связать, а в другую секунду уже лежат мёртвые возле моих ног.

Теперь же, слыша, как всё происходило на самом деле, становится как-то не по себе. Не хочется верить, что я мог сделать что-то подобное. Когда-то давно я пришёл в ужас от того, что нечаянно раздавил маленького мышонка, не заметив его на дороге. А сейчас я сижу и слушаю о том, как за минуту убил троих людей, причём даже не запомнил этого.

Да, защищаясь. Вот только чей-то скрежещущий голос в глубине моей головы шепчет, что это никак меня не оправдывает.

— А что я? Решил попробовать, — хмыкает как-то странно. Вроде бы и грустно, но с какой-то ноткой иронии в голосе. — И знаешь, что самое интересное? Дело абсолютно не в деньгах, ведь мне приходилось выполнять заказы куда на большие суммы. Просто ужасно хотелось понять, кто же ты такой и что здесь происходит. Знал, что если пошлю всё к чертям собачьим и просто развернусь и уйду, то потом всю жизнь буду мучиться от любопытства.

— Я бы на твоём месте ушёл и не стал рисковать жизнью, — руки нервно перебирают концы пояса от туники. Хочется отвлечься на что-то и не думать о том, что за последнюю неделю я пережил больше, чем за все мои девятнадцать лет жизни.

— Хех, как и любой адекватный человек, у которого нет проблем с башкой, — стучит указательным пальцем в область виска и, чуть повеселев, начинает говорить громче. — Но давай по-честному, нормальные люди и не выбирают такую работу, как у меня. Я уже давно заметил: то, что обычного человека должно пугать, меня почему-то только притягивает.

— Хорошо, допустим. Однако почему ты всё же решил мне помочь? Понял, что в храме тебе заплатят за меня больше?

— И это тоже, — кидает небрежно.

Его слова как-то неприятно отзываются у меня в груди. Знаю, что глупо надеяться на то, что я просто ему понравился, но я почему-то чувствую какую-то противоестественную и абсолютно неоправданную близость между нами. Возможно, всё дело в том, что я привык всегда доверять людям. Или же просто теперь у меня нет никого, и так получилось, что Каэль – единственный человек, который остался со мной рядом. Из-за этого его предательство задело меня куда сильнее, чем я рассчитывал. И именно поэтому хочется услышать сейчас, что он руководствуется не только выгодой.

— А было что-то кроме денег? — в надежде спрашиваю.

Закусывает губу, на секунду задумавшись над ответом. Всё это время непрерывно смотрю на него, надеясь услышать простое «да».

— Это тяжело объяснить, но я, когда узнал о том, кто ты такой… — вздыхает как-то тяжело и запускает себе руку в волосы, трепля тёмные пряди. — Знаешь, если бы я тогда не видел всё своими глазами, то вряд ли бы поверил. А тут ты упомянул Варенора… Я сразу вспомнил, что его имя периодически мелькало в разговорах этих фанатиков. Тогда я этому не придал значения, а как ты признался, то до меня сразу дошло, на кой им обычный служка из разрушенного храма, — с каждым словом его голос становится всё задумчивее и тише, будто этот разговор заставляет его думать о чём-то не очень приятном.

Костёр тихо потрескивает. В пещере как-то на удивление спокойно, даже несмотря на большое количество тел, лежащих в стороне. Если не поворачивать голову, то можно даже посчитать эту обстановку немного интимной.

Смотрю на его лицо – в темноте оно выглядит совсем иначе. Более уставшим, взрослым. Сейчас в нём пропала некая жёсткость и присущая ему презрительная насмешка, отчего оно стало выглядеть спокойнее и даже немного добрее.

Таким мне нравится больше, когда во взгляде нет этого металлического блеска. Сейчас ему и впрямь хочется довериться.

— В общем, я долго раздумывал о том, что с тобой делать… Не зря же период, когда предпоследнее воплощение Варенора погибло, все называют эпохой пустоты. Сам помню, как было раньше: голод, нищета, да ещё и нечисть распоясалась настолько, что порой спокойно пробиралась даже в крупные города. А потом вдруг пошли слухи, что в храм в Лириане прибыло новое воплощение, и всё как-то быстро стало меняться в лучшую сторону. Вот я и подумал, что будет с миром, если тебя снова убьют. Эти сектанты хоть и не говорили о своих планах, но было и так понятно, на кой ты им сдался. — Каэль задумчиво переводит взгляд на гору трупов, но резко встрепенувшись, оборачивается в мою сторону, смотря на меня расширенными глазами. — Так может, и в прошлый раз это было их рук дело? А что, если в этом и есть их цель – постоянно тебя убивать, чтобы ты не мог проводить обряды?

Действительно, мне и самому приходило в голову что-то подобное. Девора погибла, когда ей было всего семьдесят три года при довольно странных обстоятельствах.

Она отправилась в южные земли с целой процессией священнослужителей, но где-то на середине пути на них напали. Перебили всех. Жестоко и быстро. Среди многочисленных тел нашли и труп Деворы, исколотый и изрезанный серебряным оружием так сильно, что она больше походила на окровавленный кусок мяса, чем на человека. Такой жестокости по отношению к божеству никто не ожидал. По всем странам, где чтили Варенора, объявили годичный траур и никто не знал, что станет с миром, в котором больше не осталось бога.

Со временем, без ежегодных обрядов Небесного Равновесия, энергия мира стала истончаться, и всё начало приходить в упадок. Земли стали менее плодородными, скотина начала хуже размножаться, а из запретных территорий всё чаще стала выходить всякая высокоранговая нечисть, что раньше была заперта.

— Скорее всего, — пожимаю плечами.

Вполне возможно, что их культ основал тот, кому не выгодно равновесие. Например, те же демоны были бы рады вновь занять наши земли. Тот, кто возглавил эту секту и теперь притворяется богом, явно должен обладать какой-то силой, а значит, он не может быть обычным человеком.

— Я думал о том, кто бы мог оказаться их божеством на самом деле. Больше всего подходит демон, но как бы он смог остаться в нашем мире – непонятно, — начинаю размышлять вслух. — Вероятно, это тоже не человек, но кто-то попроще.

Каэль поднимается с земли, опираясь руками на колени. Довольно ловко, однако всё равно замечаю, как на секунду его лицо исказилось от боли. Рана ещё не скоро затянется полностью, но он явно не хочет сидеть здесь и просто ждать, когда это произойдёт.

— Каждый хочет жить нормально. Неудивительно, что и они ищут способы это сделать, — отряхивается, начиная собирать вещи.

— Звучит так, будто ты их сейчас оправдываешь, — удивлённо поднимаю на него глаза.

Вот этого я от него уж точно никак не ожидал. Было бы куда логичнее, если бы он ненавидел всю нечисть без разбора, как, в принципе, почти все люди. Большинство готово забить камнями что кровожадного вурдалака, что обычного домового, который максимум кошку задушит, если та начнёт делить с ним территорию.

Наёмник оглядывает взглядом сначала кучу людских тел, а потом лежащий в стороне труп ламии.

— Не оправдываю, но понимаю. Люди так просто разделяют всех на хороших и плохих. Вот только тебя не чудовища всё это время держали в клетке, — поднимает одну из сумок с земли и кидает мне в руки. — Как по мне, все мы друг друга стоим.

— Не все люди такие, как ты и они, — возмущаюсь его словам.

— Ты просто плохо знаешь этот мир. Поверь, малыш, он тебя ещё удивит – и не раз, — кивает в сторону выхода. — Вставай, спаситель. Нам нужно выдвигаться, а то боюсь, если будем тут так долго прохлаждаться, то демоны снова полезут из всех щелей.

— Мы ведь их похороним? — робко спрашиваю, грустно смотря на бедняг, раскиданных по всей пещере.

Удивительно, как быстро я привык к их присутствию рядом с нами. Это как-то ненормально даже.

— Нам нечем рыть землю. Да и это займёт несколько дней – выкопать такую глубокую яму, чтобы все там влезли, — говорит уже, направляясь в сторону выхода.

Переминаюсь с ноги на ногу, не зная, как поступить. То ли пойти за Каэлем, то ли всё же остаться и сделать что-то с телами.

— А может, хотя бы сжечь? — кидаю ему вдогонку.

— Чуть быстрее, чем копать, но тоже долго. Насобирать веток на такой большой костёр быстро не получится, а рубить деревья… Опять же, у нас нет топора, — разъясняет на удивление спокойно и даже не злится на то, что я никак не хочу уходить. — Пойдём, малыш. Они этого не стоили.

Умом понимаю, что он прав, но всё равно чувствую вину за то, что бросаю их так. Особенно перед Норином. Он ведь был ко мне добр и хотел помочь бежать, а я даже не удосужился закопать его труп в землю, чтобы его не растаскали дикие животные.

Каэль ловит мой грустный взгляд, направленный на то, что осталось от Норина.

— Поверь, мальчишка тоже ничем от них не отличался. Просто ещё не дорос и шуганый был в отличие от других, но через пару лет точно стал бы таким же, как они все. Может, даже кровожадней.

Качаю головой, отрицая его слова. Знаю, что не стал бы. Он был другим. Чище. Добрее. Просто наёмник не знает о том, что Норин согласился мне помочь, рискуя собой. Может, если рассказать ему об этом, то он изменит своё мнение о нём и вообще о людях?

Вот только вместо того чтобы что-то сказать, просто смаргиваю с ресниц выступившую влагу и, обойдя его, выхожу из пещеры.

***

Теперь, без лошадей, нам приходится передвигаться куда медленнее, чем до этого момента с сектантами. Каэль старается делать вид, что в полном порядке, но уже через несколько часов пути начинает отставать. Сначала совсем немного и незаметно, однако вскоре даже мне становится сложно притворяться, будто я этого не замечаю.

Оборачиваюсь и вижу: на его лбу выступили испарины от напряжения, щёки покраснели, а в глазах появился болезненный блеск.

— Как твои раны? — решаю уточнить у него, хотя и сам знаю, что плохо. На ткани под ней появились багровые пятна, и я понимаю, что лекарство окончательно прекратило действовать.

Оно и так проявило себя лучше, чем я мог ожидать. Если учитывать, что раньше я не создавал зелья, а все мои знания были лишь теоретическими, то всё могло пройти куда хуже – либо вообще не подействовать, либо дать побочку, с которой я уже точно не знал бы, что делать дальше. Однако всё же по-хорошему, при таких ранениях нужно было бы дать телу отдохнуть хотя бы ещё пару дней.

— Нормально, — хрипит, прислоняясь к дереву тут же, как я останавливаюсь. — Повезло, что она меня еле задела, иначе ты бы мог лишиться такой приятной компании в моём лице, — шутит, но вижу, что делает это вымученно. Скорее пытаясь скрыть слабость, чем действительно проявить своё корявое остроумие.

Вздыхаю, понимая, что дальше мы никуда не пойдём. Не надо было уходить из пещеры так быстро. Лучше бы остались там. Он бы позволил своему организму нормально восстановиться, а я тем временем действительно бы придумал, что можно сделать с телами, дабы не оставлять их так.

— Нам нужно сделать привал. Садись, я поменяю твои повязки, — киваю головой на землю.

— Пустяки, ещё я из-за каких-то царапин не беспокоился.

Упрямый. Видно же, что на ногах еле стоит, но всё равно хочет казаться сильным. Я нахожу это даже немного милым. Сейчас он больше напоминает мальчишку, которому важнее показаться крутым перед друзьями, чем откровенно признаться в своей слабости.

— Садись, — нажимаю на его плечо, уговаривая, будто ребёнка. — Ламия вчера тебе лёгкое пробила. Если бы я не сделал исцеляющее зелье из всего, что удалось найти, то, возможно, и правда путешествовал бы дальше без такой «приятной» компании, — передразниваю, забавляясь тем, как он делает вид, что оказывает мне великое одолжение.

— Ты ещё и зелья делать умеешь? Да ты и правда не такой бесполезный, как я подумал в начале, — кривит лицо в подобии улыбки, пытаясь сесть на землю, вот только боль изменяет её на какой-то оскал, а не на весёлую насмешку.

Подставляю руки, помогая сесть, и он не сразу, но всё же берётся за них, опираясь.

Надо же. Неужели так плохо, что решил поступиться гордостью? Или всё дело в том, что пока я ему помогаю сесть, он может навалиться на меня всем телом.

— Может, оставить тебя себе? Мне бы пригодился личный травник, а в храме как-нибудь и без тебя обойдутся?

Тянется, пытаясь снять с себя одежду, но дрожащие пальцы его не слушаются, и я, дабы не мучать этого страдальца ещё сильнее, мягко отвожу его руки в сторону и сам начинаю раздевать. Аккуратно, чтобы не навредить, стаскиваю с него сначала металлический наплечник с уцелевшего плеча. Тот, что был откинут когтями ламии, повредился так сильно, что он решил его просто оставить. Потом кирасу и рубашку.

Мне бы было комфортней, если бы мои запястья не были скованны, однако придётся потерпеть, пока не придём в какое-то селение и не найдём кузнеца.

Шипит, когда нечаянно задеваю больную руку, но старается сдерживаться и не подавать виду, насколько действительно ему сейчас плохо. Удивлён, как он вообще смог сам одеться с утра. Видимо, зелье тогда полностью притупило боль и позволило нормально двигаться.

— С чего ты взял, что я умею? — решаю поддержать его игру. Может, отвлекаясь на разговоры, он не так сильно будет ощущать боль. — Просто давно хотел попробовать, а на тебе было не жалко поэкспериментировать.

— О-о-о-о, ты ещё и шутить умеешь? А я думал, что у вас в монастыре сарказм считается грехом, — довольно хмыкает и даже не так сильно вздрагивает, когда я, сняв бинты, начинаю обрабатывать раны остатками снадобья из его подсумка.

— Ну что ты. Нас стегали плетями каждый раз, как мы поднимали глаза на старших. Кто бы позволил нам говорить и шутить? — Смотрю на его веселящуюся рожу. Видимо, даже боль не так сильно на него производит впечатление, как моё внезапное чувство юмора. Неужто и правда думал, что мы в храме все как деревянные болванчики с утра до вечера мантры читаем? Или предполагал, что у святош верхом юмора считается подать соль вместо сахара?

Вожу по ране смоченной в зелье тряпицей – и как-то сам не замечаю, как за разговором рука сама спускается чуть ниже. Тут же дёргаюсь, как понимаю, что она находится не там, где ей следует.

— Если хочешь, то можешь меня ещё немного полапать, я не против, — говорит с заметным смехом в голосе. — Ты же меня как-никак спас и заслуживаешь благодарности.

Заливаюсь краской, моментально поняв, как это, наверное, выглядит со стороны. Я ведь действительно ничего такого не имел в виду… Просто немного задумался.

— Не неси чушь, — восклицаю чересчур серьёзно, и тем самым тут же себя выдаю.

Нервно обматываю его новыми бинтами. В этот раз получается как-то неаккуратно и криво, потому что стараюсь сделать всё как можно быстрее и при этом упорно не смотрю в лицо Каэлю. Да ещё и этот придурок теперь трясётся от смеха. Смешно ему, видите ли. Вот возьму и не стану помогать ему одеваться. Посмотрим, как он тогда посмеётся.

— Если ещё захочешь потрогать, то обращайся, — подмигивает весело, окончательно забыв, что у него что-то там болит. — Если что, то и другие места могу предложить на выбор. Как-никак мой спаситель.

Вот ведь идиот!

Швыряю ему рубашку в лицо. Поднимаюсь и решаю уйти куда-нибудь, пока он не придумал ещё что повеселее.

— Одевайся давай, а я пока пойду веток для костра насобираю.

Слышу за спиной только ещё одну порцию сдавленного смеха, который сменяется шипениями и тихими проклятиями.

Видимо, понял уже, что не стоило меня бесить, пока я ему не помог одеться.