4. Красавица (2/2)

Резко тыкает указательным пальцем себе в глаза, и те мгновенно меняются, снова приобретая ярко-голубой цвет, а зрачки сужаются до размеров человеческих.

— А эти губы? — Переводит палец чуть ниже, обводя контур своих пухлых губ.

Теперь в этих нежных и алых лепестках аккуратной формы тяжело представить ту широченную пасть с острыми зубами, которая рвала человеческую плоть.

— А фигуру мою видел? Да у меня сиськи больше, чем твоя голова! — Хватает себя под грудь, приподнимая и тыча ею в нашу сторону. Она и правда внушительных размеров. Настолько, что на её стройном теле это выглядит непропорционально. Хотя я слышал, что некоторым мужчинам подобное нравится.

— Я не люблю большие сиськи, — цедит Каэль, кипя от бешенства. — Да и рожа у тебя так, на троечку.

Его слова повисают в воздухе. Ламия замирает, её лицо искажается смесью ярости и изумления. Кажется, она и сама не может поверить, что кто-то мог позволить себе сказать о ней что-то подобное.

На мгновение в пещере становится абсолютно тихо.

Сжимаюсь в комочек, переводя взгляд с разъярённой ламии на не менее злого наёмника. На миг даже задумываюсь, кого мне сейчас следует бояться больше. С одной стороны – это чудовище, перебившее за пару минут десяток людей. С другой – Каэль, находящийся со мной в тесной клетке, и причина его гнева, как ни крути, я.

— А‐а‐а‐а… — задумчиво протягивает девушка. Или не девушка. Вообще запутался, кто она такая. — Ты специально пытаешься обмануть меня и себя. Думаешь, тебе это как-то поможет? — кивает сама своим мыслям, наконец-то понимая, что сейчас произошло. Видимо, другого объяснения словам стоящего напротив неё мужчины она просто не может найти.

Каэль прикрывает глаза, глубоко вдыхая, пытаясь справиться с раздражением. Затем медленно подносит руку к лицу и нервно трёт пальцами веки – большим и указательным, двигаясь сначала к вискам, потом обратно к переносице, стараясь собраться с мыслями и успокоиться.

— До чего же вы самовлюблённые существа, змеи. Тебе так тяжело принять тот факт, что ты не в моём вкусе? — спрашивает как-то устало, в итоге немного взяв себя в руки.

— Ну да, ну да. Продолжай обманывать себя, — мурлычет она, уже всё решив в своей голове.

Довольно ухмыляясь, приближается к клетке и протягивает руку к засову. Инстинктивно сжимаюсь, уже готовясь быть съеденным этим монстром. В голове вспыхивает мысль, что я так мало сделал за свою теперешнюю жизнь, и что в следующий раз я проживу её совершенно по-другому.

Однако ламия тут же резко отдёргивает пальцы, только едва коснувшись металла и шипит от боли. Её длинные ногти впиваются в обожжённую кожу, и она яростно смотрит на механизм, который, как и вся клетка, сделан из сплава серебра и других металлов.

— Ах вы, мерзкие людишки! А ну, вылезайте оттуда! — рыкает, прижимая к себе обожжённую ладонь.

— Зачем? — резонно спрашивает Каэль, поднимая одну бровь и складывая руки на груди. А до меня наконец-то доходит, почему он решил спрятаться именно в моей клетке, а не попытался сбежать, пока монстр был занят заговариванием других мужчин, хотя выход, очевидно, находился ближе.

Умно. Ей никак нас не достать, пока мы сидим здесь. Вот только одна проблема… Что делать-то дальше?

Ламия глубоко вдыхает, закрыв глаза, и, когда снова их открывает, на её лице играет такая обольстительная улыбка, что на миг можно забыть о её истинной сущности. Кажется невероятным, что эта прекрасная девушка с кокетливым взглядом и очаровательной мордашкой всего несколько минут назад разрывала людям глотки.

— Милый, открой клетку, и я покажу тебе, насколько сладки мои губы на вкус, — воркует, стреляя глазками в наёмника и игриво кусая нижнюю губу.

Даже на секунду мелькает обида за то, что она совсем не обращает на меня внимания. То ли я ей просто не понравился, то ли решила, что нет смысла обольщать закованного в кандалы парня, если рядом с ним стоит высоченный широкоплечий мужчина, который легко сможет дать тому по голове.

— Я, пожалуй, воздержусь, — брезгливо морщит нос Каэль. — Ты этими своими «сладкими губами» только что людей жрала. Так что я более чем уверен, что мне не понравится вкус.

Хищница шокировано застывает, явно не ожидая такого ответа. На её лице появляется смесь раздражения и обиды, на мгновение теряя свой обольстительный вид. Скрежещит зубами от досады, и вновь взяв себя в руки, продолжает попытки соблазнения.

— Не глупи, дурашка, когда ещё тебе выпадет шанс познать наслаждение с такой красавицей? — Медленно расстёгивает верхнюю пуговку на своём платье, оголяя изящное плечо.

— Вот уж спасибо. В моей жизни уже была одна змеюка, до сих пор забыть пытаюсь, — произносит наёмник как-то ещё более раздражённо, чем до этого.

Тут же вспоминаю его оговорку в таверне, когда он рассказывал, как напился и снова пошёл в бордель. Интересно, он сейчас говорит о том же человеке, что и тогда?

— Ты был влюблён в ламию? — удивляется девушка, кокетливо наклоняя голову набок.

Её запутанные, но всё ещё шелковистые волосы мягко падают на приоткрытую ложбинку между грудями. В каждом её жесте ощущается хищная грация, каждая мелочь – от лёгкого наклона головы до медленного движения тонких пальцев, якобы невзначай касающихся оголённой шеи, – будто создана для того, чтобы пленить.

Понимаю, что она делает это намеренно, стараясь соблазнить нас и заставить выйти из клетки. И, наверное, будь на моём месте кто-то другой, то он бы поддался этому чарующему наваждению. К счастью, она мне совершенно не интересна. Впрочем, как и любая другая девушка. Вот если бы подобным образом меня пытался соблазнить Каэль…

Быстро мотаю головой, прогоняя нелепые мысли, совершенно неуместные в такой ситуации.

— Не‐е‐е, там нечисть совсем другого типа… — наёмник пренебрежительно фыркает, хоть и замечаю какой-то странный блеск в его глазах. — Ламия сжирает свою жертву быстро и почти что гуманно, а та жрёт годами и незаметно. Зато теперь на меня чары подобных тебе вообще не действуют.

Он, скорее всего, говорит всё это, стараясь сделать акцент на том, что хищнице нет смысла пытаться соблазнять его, но она, видимо, как и я, обращает своё внимание на обиженные нотки в его голосе и быстро делает выводы.

Её взгляд тут же меняется, и в нём появляется насмешливый интерес.

— Ой, неужели это мы говорим о безответной любви? — игриво тянет, театрально прижимая руку к сердцу. — Кто же мог отвергнуть такого красавчика? Ну ничего, иди ко мне, я тебя утешу.

Вытягивает вперёд ладони в приглашающем жесте, словно ожидает, что Каэль сейчас действительно бросится в её объятия.

— Говорю же – твои чары тут бесполезны. И на этого тоже можешь силы не тратить, — кивает головой в мою сторону. — Не получится.

Напрягаюсь тут же. Неужели он понял, что девушки меня совсем не интересуют? Может, я выдал себя как-то, посмотрел как-нибудь не так на него?

Ох, пожалуйста, не говорите мне, что я что-то сделал, когда был пьян!

— Ну, с ним-то и так всё понятно, — раздражённо передёргивает плечами ламия. — Если бы могла, то он бы не был скован серебряными кандалами. Но вот ты совсем другое дело, — её губы тянутся в хищной широкой улыбке, а глаза начинают сиять голодным блеском.

Медленно обходит нас вокруг, обольстительно покачивая бёдрами при каждом шаге, осматривая наёмника со всех сторон, будто уже просчитывая внутри себя, с какой именно части начнёт его есть.

— Ты то-о-очно чело-о-век. Я чу-увствую-ю… — тянет, пожирая его взглядом.

Делает несколько кругов вокруг, прежде чем наконец-то остановиться напротив Каэля. Подходит к нему так близко, как позволяют это сделать серебряные прутья, едва не касаясь их. Заглядывает в его глаза, пытаясь прочесть в них что-то, что он там прячет. По-звериному облизывает свои алые блестящие губы и тихо шепчет бархатным голосом, который мелодично разливается вокруг нас, пытаясь пробиться сквозь возведённую стену упёртого наёмника.

— Ну давай, расскажи мне, кто украл твоё сердечко? — голос становится сладким и тягучим. — Она была красивой? Вы были вместе? Или она даже близко тебя не подпустила? Когда ты видел её в последний раз?

— Эта информация тебе никак не поможет в моём обольщении, — твёрдо отрезает Каэль, продолжая удерживать её взгляд.

В его спокойных глазах читается холодное безразличие, словно он нарочно игнорирует её провокации, однако замечаю, как ещё секунду назад расслабленные руки теперь напряжённо сжимаются в кулаки.

Внезапно он разворачивается ко мне, выхватывая нож с пояса. Сердце ухает куда-то вниз, проваливаясь в пустоту. Страх охватывает, стоит только подумать, что он сейчас перережет мне горло и выкинет чудовищу, чтобы самому спастись. Однако он лишь раздражённо фыркает, дёргая за кандалы. Серебро обжигает кожу, и я невольно вскрикиваю, пытаясь отпрянуть.

— Не дёргайся, — бурчит, подтягивая меня ближе. — Без твоей магии с ней не справиться. Значит, надо тебя вытащить из этой хрени.

— Ха! Даже если ты его освободишь, он всё равно не поможет, — презрительно фыркает ламия, и в её голосе слышится язвительное веселье. — Знаешь, сколько таких, как он, я уже съела?

— Уж поверь, таких, как он, ты точно ещё не пробовала, — тихо бросает наёмник, не отрываясь от попыток вскрыть кандалы, не желая тратить на неё время. — Я б на твоём месте жрал тех, кого уже поймала, а от нас бы отстал.

Кивает в сторону разбросанных на земле тел, задерживая взгляд на одном конкретном, которое почему-то всё ещё двигается. Меня пронизывает острым импульсом, когда приходит осознание, кому оно принадлежит.

Норин!

Жив!

Худенькое тело судорожно извивается, тщетно пытаясь отползти подальше от чудовища. Его попытки жалки: силы почти покинули мальчишку, руки дрожат, пальцы оставляют кровавые полосы, но он всё равно отчаянно скребёт землю ладонями, словно каждый миллиметр расстояния может спасти ему жизнь.

Хищница замечает его и изумлённо приподнимает брови. Возможно, её удивляет, что она в один день и столкнулась впервые с отказом, и не добила одну из своих жертв. А может, ей кажется странным, что Каэль вот так просто подставляет под удар одного из своих.

Меня вот поражает второе.

Зачем он это сделал?

Ламия лениво подходит ближе к лежащему на земле мальчишке. Норин вздрагивает, ощущая её близость. Его трясёт. Руки молотят по земле, а из горла вырывается отчаянный всхлип. Всё пытается отползти, захлёбываясь страхом, но его тело не двигается с места.

— Пожалуйста… Пожалуйста, не надо, — голос совсем сиплый и глухой. Так и не скажешь сейчас, что он принадлежит совсем юному парню.

Нижняя часть его тела абсолютно обездвижена, безжизненно лежит на земле. Судорожно сглатываю, осознавая, что то, что с ним сделало это чудовище, парализовало его, и, возможно, теперь он останется таким на всю жизнь.

Хотя какая теперь разница? Эта жизнь может закончиться в любую секунду.

Ламия присаживается рядом на корточки и нежно, прям как маленького беззащитного щеночка, гладит его по затылку. Проводит своими когтистыми пальцами по ткани, закрывающей лицо, снимая её с головы парня.

Оказывается, Норин ещё моложе, чем я представлял. Совсем юный, почти ребёнок. Даже сквозь жуткие кровоподтёки и синяки видны детские черты лица. Тонкие губы изогнуты в яркой маске страха, а блестящие, покрасневшие от слёз глаза бегают по пещере, пытаясь найти хоть какое-то спасение, пока не натыкаются на меня – всё так же сидящего в клетке, в относительной безопасности.

— Пожалуйста… — стонет он, непонятно к кому обращаясь. То ли к нависшему над ним монстру, то ли ко мне, ожидая, что я приду к нему на помощь.

Смотрю на него неотрывно, нервно сжимая пальцы, пытаясь хоть как-то заглушить звук рвущегося наружу сердца.

Я ведь должен сейчас что-то сделать! Как-то помочь этому бедному, дрожащему от страха мальчику!

— Ну-ну, малыш, всё хорошо, — ламия ласково водит по его волосам, перебирая тёмно-русые кудри в руках, словно играет с маленьким ребёнком, а не нависает опасной угрозой над этим беззащитным созданием. — Хочешь, я помогу тебе? — Её голос обволакивает тёплой, ласковой мелодией. — Ты только скажи тому красивому дяде, что сидит в клетке, чтобы он вышел, и я дам лекарство, которое тебя излечит, — говорит, и будто бы даже по-доброму. И будто бы не несёт в своём присутствии никакой угрозы. Вот так посмотришь и даже не поймёшь, почему напуганный мальчишка так жмётся и пытается избежать её касаний.

Норин скулит от страха, переводя свои большие, остекленелые глаза, полные какой-то болезненной надежды, с меня на Каэля.

— Пожалуйста… — в его голосе слышно что-то надрывное и отчаянное. Что-то, что рвёт мою душу на части, поджигает её и развеивает над моей головой.

— Это бесполезно, — бубнит наёмник, ни на секунду не отрываясь от своего занятия и даже не смотря в сторону рыдающего мальчика. — Даже будь на его месте мой родной брат, я бы всё равно не вышел.

— А если бы на его месте была та, что украла твоё сердце? — лукаво спрашивает хищница, растягивая рот в широкой издевательской ухмылке.

Каэль вздрагивает и застывает на секунду. Его взгляд на миг, всего на миг, меняется, но он так и продолжает смотреть на мои руки, пытаясь сделать вид, что её слова его ни чуть не трогают. Ещё мгновение тягучего молчания, словно время замерло, и он, как ни в чём не бывало, продолжает ковыряться в замке, будто ничего не случилось.

— Поверь, если вам когда-нибудь не посчастливилось бы встретиться, то та змеюка сама бы тебе горло перегрызла, — наконец произносит тихо, с какой-то странной гордостью в голосе.

Ламия шипит от злости и с силой прижимает голову Норина к земле. Парень сдавленно пищит, пытаясь вырваться из хватки, но безуспешно…

Даже будь он сейчас абсолютно в порядке, с работающими конечностями и в полной силе, ничего бы не вышло. Этот монстр ломал кости здоровых мужиков под два метра ростом – что ей мелкий мальчишка, отчаянно трепыхающийся в её руках.

— Быстро вышли! — орёт на всю пещеру нечеловеческий голос, шипящий, пронзительный, пробирающийся под кожу и скользящий под ней холодной змеёй.

Инстинктивно дергаюсь к выходу клетки, забывая, что для меня она также недоступна, как и для этой жуткой твари.

— Сидеть! — Рывком усаживает меня обратно Каэль, впериваясь своими мерцающими холодными огнями внутри его тёмных глаз.

Чувствую себя, как среди двух враждующих войск, каждое из которых хочет убить другое, но может прикончить и меня, если встану у них на пути.

Снова смотрю на Норина. Он почти перестал шевелиться, лишь тихо всхлипывает, срываясь на жалобный стон. Его лицо искажено смесью страха и боли. Отчаянно пытаюсь понять, что делать. Как я могу его спасти? Могу ли вообще?

Не дождавшись от нас нужной реакции, ламия шипит от злости и начинает давить на череп мальчишки сильнее. Пронзающий душу вопль разносится по всей пещере. Он нарастает с каждой секундой, в конце переходя и вовсе во что-то, что нельзя назвать человеческим криком. Слышится жуткий хруст ломающейся черепной коробки, и с громким мерзким ”Чвак!” рука чудовища вдавливает голову, как молот перезревший арбуз.

Наступает звенящая тишина, которая после всех этих страшных криков звучит нереально. Будто это не все звуки разом затихли, а мой мозг, не справившись с этим потрясением, решает отключить слух, и не дать мне сойти с ума. Тогда бы следовало отключить ещё и зрение, чтобы я не мог больше видеть это кровавое месиво, вместо которого ещё секунду назад лежала голова Норина.

— НЕТ!!! — крик вырывается из горла. Хватаюсь за серебряные прутья, напрочь забыв об осторожности.

Даже не чувствую привычного жжения, сейчас всё тело онемело, решив, что ещё и боли я просто не выдержу. И так, того, что я сейчас чувствую внутри себя, слишком много. Оно давит на меня изнутри, мечется диким зверем, не находя никакого выхода. Пытается обрести хоть какую-то приемлемую форму, чтобы передать то, что не имеет никакого нормального объяснения. И иметь просто не может.

Это всё нереально. Это просто страшный сон, из которого я должен был очнуться сразу же, как услышал крик Норина, но что-то пошло не так, и я застрял навечно в этом кошмаре.

— Прекрати, — резко отдёргивает меня Каэль, крепко сжимая мои руки и не давая вырваться из своей стальной хватки. — Он и так уже был нежилец. С теми травмами ему бы не выжить. — Пытается найти мой потерянный, безумный взгляд и успокоить хоть как-то, но я не могу… просто не могу представить, что кто-то, кого я знал, был так жестоко убит.

Почему?

— За-зачем… зачем ты ей сказал о нём? — выдыхаю дрожащим голосом. — Он бы выбрался наружу и смог бы спастись.

— Не смог бы, — твёрдо произносит, сжимая мои руки сильнее. — У него был перебит позвоночник. Он бы только дольше мучился. — Его голос звучит твёрдо, даже бесчувственно, но в нём слышится нотка… чего-то. Может, сочувствия. Может, усталости.

Мотаю головой, будто если продолжу отрицать очевидное, то это точно что-то изменит. Воскресит его. Вернёт к жизни.

Земля уходит из-под ног. Голова кружится, и начинает казаться, что если меня сейчас продолжат держать, то меня точно стошнит. Прямо на Каэля.

— Отпусти, — хриплю, пытаясь не смотреть ему в глаза. Он прав, но от этого мне ничуть не легче.

Наёмник смотрит на меня с подозрением и всё же разжимает свои руки. Оседаю тут же, как понимаю, что больше меня ничего не держит. В горле ком. Жмурю глаза, пытаясь продышаться.

Я ведь и так понимал, что эта тварь всех убила, но сейчас, увидев смерть Норина… так чётко… словно в замедленном времени, воспринимаю всё это иначе.

Глубже.

Ощутимее.

Слёзы сами собой начинают течь из моих глаз. Меня трясёт. Я не понимаю почему. Почему доброго и совсем ещё юного Норина должна была постичь столь жуткая смерть.

— Он не заслужил этого! — шепчу еле слышно одними губами.

— Прекрати, — устало повторяет Каэль, потирая напряжённо лоб рукой. — Хочешь отомстить за его смерть – так сними эти проклятые кандалы и убей эту суку.