3. Проданный (2/2)

Умом понимаю, но легче от этого не становится. Неприятный осадок жжёт под грудной клеткой, как отравленная игла, оставленная внутри.

Неужели этот мир устроен так? Либо ты обманываешь, либо тебя. Иного выбора нет?

— На самом деле я и не собирался так упираться при нашей первой встрече, — продолжает объяснять с непринуждённой улыбкой, будто рассказывает что-то обыденное.

Хочется прервать его, послать подальше и больше не смотреть на его самодовольное лицо. Вот только что-то останавливает, словно внутри тлеет слабая надежда, что он скажет что-то, объясняющее его поступок, даст хоть какую-то причину, дабы оправдать его.

— Но, знаешь, я увидел твою гениальную игру, когда ты стал плести весь этот бред о каком-то древнем свитке, и просто не смог удержаться, — продолжает, откровенно издеваясь. — Было интересно, насколько далеко ты зайдёшь. Ты бы видел себя со стороны! Лицо красное, как помидор, руки трясутся, а глаза так и бегают. Честно, тебе бы стоило подучиться нормально врать.

Стыдливо отвожу взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. Тогда мне казалось, что я всё делаю правильно и он ничего не замечает, вот только, оказывается, всё это время он просто смеялся надо мной, как над глупым шутом из балагана.

— У нас в храме ложь… не поощряется. Это грех, — бормочу, ковыряя заусенец на пальце, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Теперь ты не в храме, а в реальном мире, малыш, — наклоняется ближе, пытаясь поймать мой взгляд. — Так что учись, если хочешь выжить. Иначе долго не протянешь.

Упрямо смотрю в сторону, продолжая дёргать это чёртов заусенец, делая вид, что ничего другого в этом мире меня не волнует. Вот только его близость заставляет сердце гулко стучать в груди.

— Я и так долго не проживу… благодаря тебе, — шепчу почти неслышно, скорее себе, чем ему. — Вряд ли эти люди схватили меня, дабы я у них просто погостил.

Конечно, меня пленили и теперь везут непонятно куда не просто так. Скорее всего, ради зрелища – чтобы на глазах у всех последователей покарать «лживого» бога и доказать, что истина лишь в их вере. Или может, они хотят проверить, правда ли то, что обо мне говорят. На самом деле вариантов много, зачем именно я им нужен, но среди них нет ни одного, который закончится чем-то хорошим для меня.

— Серьёзно? Ты так просто сдаёшься? — недоверчиво спрашивает, выгибая бровь. — Неужели даже не попытаешься сбежать?

— Ты сюда для этого пришёл? Узнать мои планы? — голос срывается и звучит резче, чем я хотел.

Рядом сидящий охранник хмурится, недовольно окидывая нас взглядом, будто мы ему мешаем сейчас заниматься чем-то важным, но Каэль лишь кивает ему, сообщая, что всё под контролем, и снова переводит всё своё внимание на меня.

— Нет, просто поболтать захотелось. Почему бы и нет? — пожимает плечами, абсолютно не придавая никакого внимания моему внезапному срыву.

— Иди болтай с кем-то другим, а от меня отстань, — цежу сквозь зубы, разозлившись от его слов ещё сильнее. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать снова на него кричать. Ни к чему это всё теперь. Какой смысл?

Наёмник лишь жмёт плечами и, развернувшись, уходит обратно к костру, где, уже наевшись, лежат другие мужчины.

Злобно гляжу на принесённую тарелку с похлёбкой. Первым желанием хочется перевернуть её прямо сейчас. Не нужно мне ничего от него. Пусть сам ест своё подношение. Лучше уж остаться голодным, чем принимать что-то от предателя.

Несколько минут просто таращусь на посудину, и постепенно злость сменяется разочарованием, а живот скручивает так, что становится тяжело дышать. Отказаться? И что я этим докажу? Только хуже себе сделаю, меня ведь и так кормят раз в день, если повезёт – то два. Каэлю будет всё равно – он только посмеётся, если я решу устроить голодовку. В конце концов, ему плевать, а мне не с кем делить эту глупую гордость.

Вздыхаю, подавляя обиду, и всё же тянусь за миской. Есть надо, даже если это унизительно.

«Не будь идиотом, Элиан. Тебе нужны силы, а если не поешь – даже попытаться сбежать не сможешь», — мысленно уговариваю себя, чувствуя, как стыд сменяется отчаянием.

Он прав в одном: сидеть сложа руки я точно не собираюсь. Пусть даже не знаю, как выбраться, но план обязательно должен появиться. Я найду способ.

И тут, в углу клетки, там, где только что стояла миска, мелькает что-то блестящее. Щурюсь, пытаясь рассмотреть в темноте то, что там валяется. Костёр слишком далеко, чтобы сразу различить хоть что‐то в этом полумраке, но нет сомнений – там что-то лежит.

Подползаю чуть ближе, чувствуя, как в груди поднимается тревожное волнение.

Ключ!

Сердце замирает. Откуда он здесь? Каэль? Это он оставил? Но зачем? Почему? Никто больше не мог… или всё-таки?..

Мысли в голове сменяют друг друга так быстро, что я не успеваю их разобрать: неужели я схожу с ума от усталости и отчаяния? Или всё же это реальная возможность выбраться? Куда бежать? Как? Надежда обжигает сознание, мешая нормально думать.

Радостно хватаю мой металлический шанс на спасение, уже представляя себя свободным… и тут же вскрикиваю, отдёргивая руку назад, а ключ выскальзывает из пальцев, тихо шурша о пыльную землю снаружи клетки.

Обжигающая боль пронзает пальцы, словно я схватил раскалённое железо. Жар мгновенно расползается по руке, как пламя изнутри. На секунду даже кажется, что я не могу дышать, а всё тело напрягается от резкого, почти невыносимого ощущения. Жгучего, пронизывающего – похожего на тысячу игл, одновременно впившихся в кожу, разрывая её изнутри. Едва сдерживаю стон, чувствуя, как пальцы дрожат. Подношу руку к глазам и вижу покрасневшую плоть, а на ней уже начинают вздуваться волдыри, будто я держал в ладони чистое серебро.

Конечно, серебро.

Он что, сделал это специально? Ещё одна мерзкая шутка – дать мне надежду на спасение и тут же её забрать? Ужасно подло с его стороны, но я уже давно понял, что в нём нет больше ничего, кроме жажды наживы и жестокого желания поиздеваться над другими.

Прижимаю раненую ладонь к себе, пытаясь отдышаться. Ноющая сильная боль растекается от пальцев по всей руке вверх, по плечу до самой груди – и там сталкивается с другой болью. Глубокой, тихой, идущей изнутри. Совсем иного рода.

Зачем я ему поверил? Зачем решил пойти вместе с ним? Я ведь уже начал к нему привыкать.

Придурок! Какой же я придурок! Повёлся на его мрачное обаяние – и обжёгся. В прямом и переносном смысле.

— Ты чего орёшь? — равнодушно спрашивает мой надзиратель, даже не пытаясь понять, что только что произошло. Его взгляд лишь скользит по мне, едва задерживаясь.

Сжимаю раненую руку в кулак, ощущая, как боль пронизывает до самого плеча. Пусть. Пусть жжёт, пусть останется. Эта боль станет моей зарубкой – напоминанием, что людям доверять нельзя. Никогда.

— Вы меня взяли в плен и везёте непонятно куда. Чего бы мне не поорать? — раздражённо шиплю, сверля его ненавистным взглядом.

Он даже не смотрит в мою сторону, лениво возясь со своим кинжалом, словно я не более чем часть его скучной рутины. Он тоже виновен в моём несчастье. Он один из тех, кто пленил меня. Вот только сейчас весь мой гнев направлен всего на одного человека. Того, у кого карие, почти чёрные глаза, тёмно-каштановые волосы, завивающиеся на концах, и жестокая улыбка. Улыбка, которая когда-то показалась мне красивой.

— Будешь много шуметь – кляп в рот вставлю, — бросает охранник, не поднимая головы.

Я ему не интересен вовсе. Он просто ждёт, когда закончится его смена, и можно будет сдать меня другому, забыв о моём существовании.

Действительно, зачем ему тратить на меня своё драгоценное время? Я всего лишь глупый мальчишка, что привык доверять людям и повержено упал после первого же столкновения с реальной жизнью.

***

Каэль больше ко мне не подходит, делая вид, что меня не существует. Впрочем, он не единственный, кто за эти дни стал молчаливее. Остальные тоже выглядят измотанными – бесконечные деревья, однообразные пейзажи и мрачная атмосфера леса давят на всех. Единственный плюс – дичи здесь предостаточно, и теперь хотя бы все едят нормально.

Постепенно я начинаю ловить на себе косые взгляды. Сначала это кажется случайностью, но вскоре замечаю, что несколько мужчин шепчутся, изредка поглядывая в мою сторону. В их глазах читается раздражение или беспокойство – будто само моё присутствие их угнетает и тревожит.

Это ощущение только усиливается, когда нашу группу атакует небольшая стая волков.

Наблюдаю из своей клетки, затаив дыхание, как сектанты, даже не сговариваясь, хватаются за оружие и бросаются в бой. Всё выглядит слишком привычно – ни капли паники, никакой неразберихи. Каждый знает, что делать, словно такие схватки для них обыденность – вроде завтрака или чистки оружия.

Но больше всех выделяется Каэль. Он не прыгает, не крутится в эффектных пируэтах, не машет мечом ради пустой показухи. Просто двигается быстро, бьёт точно, лезвие мелькает в воздухе, а каждый удар приходится ровно туда, куда должен. Волки падают, а он даже не выглядит уставшим или напряжённым.

Звери, не ожидавшие такого отпора, ещё несколько секунд мечутся между нападающими, бросаясь то в одну сторону, то в другую, пока, наконец, оставшиеся в живых не рвутся обратно в лес.

Мужчины медленно опускают оружие, кто-то встряхивает кинжалом, стирая с него кровь, кто-то устало проводит рукой по лицу.

— Чёртовы твари, — бросает один из сектантов, поправляя перевязь с оружием.

— Хоть что-то интересное за день, — фыркает другой, вытирая окровавленный клинок о край плаща.

Их слова звучат буднично, без особых эмоций, как если бы они просто обсуждали неудачный привал, вот только даже после победы никто не выглядит довольным. Все переглядываются, молча возвращаясь на свои места. Напряжение не развеивается – наоборот, только усиливается. Мы и так двигаемся слишком долго, а теперь ещё и задерживаемся, теряя время на схватку. Уставшие, измотанные, многие начинают срываться друг на друга по мелочам.

И самое забавное, что большинство из них явно считают – всё это моя вина. Несколько раз я слышу, как кто-то сквозь зубы бросает, что, если бы не я, они бы вообще не оказались в этом чёртовом лесу. Как я понял из обрывков разговоров, к храму они шли по хорошо протоптанным торговым маршрутам, обходя лес стороной. Теперь же, с клеткой и пленником, они вынуждены избегать людных дорог, что только добавляет всем раздражения. И почему-то почти все из них злятся именно на меня.

Ну да, конечно. Я же сам попросил их похитить меня и вести чёрт знает куда. Просто не мог упустить возможность поездки в клетке в серебряных кандалах. Всю жизнь, знаете ли, мечтал о подобном, а тут такая шикарная возможность.

На пятый день мы выходим к широкой пещере, вход которой скрыт в отвесной скале. Многие, утомлённые однообразным видом леса, сразу же воодушевляются этой находке, но мне не по себе. Проход в пещеру скрыт в тени, и чем дольше я на него смотрю, тем сильнее чувствую непонятное напряжение. На первый взгляд – ничего необычного, однако что-то в нём меня настораживает, даже если я не могу сразу понять, что именно.

— Надо проверить, — говорит Зиртан, кивая в сторону входа.

По его приказу двое мужчин слезают с лошадей, вытаскивают мечи и с осторожностью шагают внутрь, пока остальные решают дождаться их снаружи. Проходит совсем немного времени, и они возвращаются.

— Внутри достаточно места, хватит для того, чтобы расположиться нам всем, и даже телега с лошадьми свободно влезет, — докладывает один из разведчиков, отряхивая руки от пыли. — Похоже на старое логово какого-то зверя. Там обглоданные кости, но они давно уже высохли. Думаю, здесь никто не жил много лет.

— Хорошо, — решает главарь, спешиваясь. Его голос звучит твёрдо и уверенно, как всегда. — Заночуем здесь. Если зверь вернётся – мы справимся, а следить за одним входом куда проще, чем ждать нападения со всех сторон.

Сектанты быстро загоняют телегу внутрь и начинают раскладываться. Пещера действительно впечатляет: стены уходят высоко вверх, а из узких трещин в камне льётся тусклый, размытый свет. Запах сырости и гнилых костей щекочет ноздри, оседая в лёгких тяжёлым, влажным привкусом земли. И всё же это, похоже, устраивает всех – лица людей смягчаются, а движения становятся менее напряжёнными. Заметно, что наличие пусть и природных, но всё же стен действует на всех успокаивающе. Даже Каэль, не проявлявший никаких эмоций последние дни, теперь разминает плечи, будто впервые за долгое время позволяет себе немного расслабиться.

Они чувствуют себя в безопасности, но я не могу расслабиться. Этот лес, эти люди, эта пещера – всё кажется мне капканом.

— Тут сверху есть отверстие. Если разожжём под ним огонь, то дым сможет легко выйти наружу, — радостно объявляет Норин, тоже почувствовав, наконец-то, облегчение.

За последние дни он стал куда более напряжённым, чем в начале. Видно, что это его первая вылазка, и хотя он старается держаться спокойно, нервозность всё равно проскальзывает. Особенно это заметно, когда он переспрашивает время от времени у старших, нормально ли, что мы так долго блуждаем по этому проклятому лесу.

Когда все уже расположились Норин, как обычно, подходит ко мне с плошкой похлёбки, опускает её через прутья и, оглянувшись по сторонам, вдруг наклоняется ближе.

— Знаешь, я, когда отходил по нужде, наткнулся на кусты ежевики и собрал немного, — шепчет заговорщицким тоном, протягивая мне небольшой тканевый свёрток, внутри которого лежат тёмные, слегка примятые ягоды. — Хочешь? Могу угостить, но только чуть-чуть.

— В чём подвох? Они что, ядовитые? — С подозрением смотрю на предложенное мне угощение, а затем перевожу взгляд на мальчишку.

Уже ничему не удивлюсь. За последнее время я столкнулся с таким количеством подлости, что не видел и за всю свою жизнь.

Понятное дело, что Норин не настолько жесток, но кто знает – вдруг его подговорил кто-то из старших, кто особенно на меня взъелся. Тут многие бы захотели меня помучить, если бы не Зиртан, что строго за всеми следит и не разрешает и пальцем коснуться ценного груза.

— Ничего они не ядовитые! — слышу его обиженный голос. Лицо всё ещё спрятано за тканью – почему-то большинство из сектантов предпочитают открывать его только при поглощении еды, – но даже так могу представить, как он недовольно надул губы, совсем как ребёнок.

— Я, вообще-то, пока собирал, то полкуста съел. И ничего – как видишь, ещё живой, — говорит снова весело и даже чуть горделиво. Будто нажраться каких-то непонятных ягод и не умереть – действительно достойный повод для гордости.

— А с чего тогда такая щедрость? — спрашиваю, сужая глаза и ещё больше напрягаясь.

— Ну, знаешь… — мямлит, отводя взгляд. — Тебе ведь и так тяжело. Храм разрушен, все, кто там был, мертвы… а теперь ты ещё и в плену. В общем, бери ягоды и не выделывайся.

Изучающе смотрю на него. На самом деле Норин кажется мне добрым парнишкой, и грублю я ему скорее по привычке, чем из-за настоящей злобы. Он единственный, кто разговаривает со мной, а не смотрит как на дичь, пойманную в капкан. А однажды, когда ночью стало особенно холодно, он предложил мне свой плащ, сказав, что у костра тот ему не понадобится. Определённо, он отличается от своих спутников, и если я рассчитываю как-то выбраться отсюда, то он – единственный, кто мог бы мне в этом помочь.

Норин уверенно впихивает мне свёрток в руки и уже собирается уйти, но я резко хватаю его за запястье. Он вздрагивает, рефлекторно дёргается назад, но не успевает выдернуть руку из клетки.

— Если тебе действительно меня жаль, то помоги мне, — шепчу быстро, пока он не начал паниковать и не привлёк к нам лишнего внимания. — Я понятия не имею, зачем вы меня везёте к себе, но чувствую, что со мной собираются сделать что-то плохое.

Его глаза испуганно округляются, и он отчаянно мотает головой, пытаясь вытянуть руку обратно, но я сжимаю её только крепче. Если у меня и есть шанс выбраться отсюда, то лишь при помощи этого парня.

— Норин, прошу! Ты ведь не такой, как они. Я вижу это по твоим глазам, — добавляю, стараясь говорить как можно искреннее.

Он нервно оборачивается, быстро оглядываясь вокруг, то ли пытаясь убедиться, что поблизости никого нет, то ли чтобы позвать кого‐то на помощь.

— Ты не понимаешь… — шепчет ещё тише, наклоняясь ко мне ближе. — Моя семья служит ордену. Если я ослушаюсь, накажут их, а не меня.

— Никто не узнает, что ты меня освободил. Помоги избавиться от кандалов, без них я смогу с ними справиться и убежать, — произношу скороговоркой, пытаясь удержать его руку и не дать уйти. — Обещаю, я никого из ваших не трону, просто отшвырну магией подальше и исчезну. Никто даже не подумает, что это твоих рук дело.

Сжимает мои пальцы, но его рука заметно дрожит. На лице мальчишки сменяются страх, замешательство и глубокое сомнение. Он явно борется с собой.

— Я… Я должен подумать, — шепчет едва слышно.

— У меня не так много времени. Сейчас они расслабились и поставили клетку дальше от костра, чем обычно. Это идеальный шанс! Никто ничего не заметит. Если не сейчас, то другой возможности может и не быть. Прошу тебя, Норин! — стараюсь говорить чётко и спокойно, дабы не загнать его в ещё большую панику. Если я начну давить сильнее, он просто сорвётся и убежит.

Мои слова проникают в него, я это вижу. Заглядываю в бледно-серые глаза, зрачки которых от страха расширились, превращая их почти в чёрные блюдца. В них читается всё: страх, сомнения и мучительное желание поступить правильно.

Это жестоко с моей стороны – ставить его перед таким выбором. Да, я понимаю это, но у меня нет другого варианта.

— Если они узнают… — его голос звучит почти извиняющимся, словно он оправдывается передо мной за свою слабость. — Если поймут, что это я… Я бы помог, если бы на кону стояла только моя жизнь, но…

— Я понимаю. Я понимаю, — быстро киваю, перебивая его, не давая времени на окончательный отказ. Голос стараюсь сделать мягче, успокаивающим. — Вот только я ведь бог, Норин. Да, знаю, вы так не считаете, но ты сам видел, что я сделал, когда вы напали. У меня хватит сил помочь и тебе, и твоей семье. Ты ведь сам знаешь, что с ними тебе не место. Я могу всё изменить.

Говорю то, во что сам не верю, однако другого выхода у меня нет. Я не могу допустить, чтобы его страх победил. Просто надеюсь, что Каэль был неправ, когда утверждал, будто моё лицо выдаёт каждую ложь.

Норин замирает, опустив голову, и несколько секунд молчит, словно решая свою судьбу.

— Хорошо, — выдыхает наконец, и мои пальцы рефлекторно сильнее сжимают его руку. — Я поищу ключ. Вернусь, как только все лягут спать.

Сердце подпрыгивает от радости. С трудом сдерживаю порыв разрыдаться или схватить его и обнять, но решётка между нами напоминает о себе.

— Да‐да, хорошо. Я буду ждать, — шепчу, чувствуя, как всё тело охватывает волна облегчения.

Норин кивает, осторожно освобождая руку, и, прежде чем медленно удалиться, оборачивается через плечо, проверяя, не следит ли за ним кто-то.

Закрываю глаза, молясь на этот маленький шанс. Если выберусь – обязательно что-нибудь придумаю, чтобы отблагодарить его.