Часть 11. Эти пальцы-крючки порвут шкурку на клочки (2/2)

Тревожно вытянув морду, Федя, казалось, весь обратился в слух. Чуткое волчье ухо ловило едва уловимый гул от топота подкованных копыт. Только отчего-то Феде казалось, что он слышит лишь одну лошадь.

Запах упоительного страха вворачивался в чувствительный волчий нос. Словно наяву заставляя переживать азарт погони. Уши ловили ритмичный стук копыт, зовя за собой. В горле пересохло — волк нервно перебрал лапами на месте, словно бы бежал следом. Лишь где-то по краю сознания в лохматой башке раскаленным прутом ожгло понимание, какая страшная беда весчанам — потеря коня.

— Невеликая цена, — отмахнулся кот. — Сиди тихо, пройдет мимо лихо. Слышал? Вот и сиди!

— Но как же пасечники? У них телеги, а до Черной речки еще два дня пути.

Черный хвост злобно стегнул из стороны в сторону.

— Сдыхлядь, м-дау… ты бы лучше о себе беспокоился. Что ж ты, дурень, все в каждую бочку лезешь? А? — Тимоша вроде и распекал его, как обычно, но отчего-то Феде казалось, что как-то слишком отстраненно звучал голос кота.

Кот сидел, высоко подняв голову. Его желтая радужка сузилась до золотистого тонкого обруча, а сами зрачки, наоборот, превратились в два громадных и черных колодца.

— Так это… что ж ты за человек, если другим не помогаешь? — беспокойно переступая лапами, Федя сделал пару неуверенных шагов в сторону, туда, откуда слышался тревожный топот перепуганной лошади.

— Так ты и не человек более, — жестко одернул его кот. — А потому — сиди и не дергайся. Нечего тебе там делать!

— Как же не человек, — оторопел Федя. — Это же не навсегда!

— Ой, сдыхлядь ты наивная, — фыркнул кот. — Неужто думаешь, что если снимешь шкуру и все станет как прежде? Нет, серый, не надейся. Так не бывает. Ничто не проходит бесследно.

Топот стих внезапно, будто его и не было. Федя замер, вытянув шею, но поле молчало. Только сверчки многоголосым стрекотом разливались в траве.

— Вот и все, — подвел итог Тимофей.

Федя еще постоял, не решаясь двинуться, потом медленно осел на землю. Волчья шкура начинала тянуть, чесаться изнутри, будто напоминая о себе. Он сглотнул и отвернулся от дороги.

— Ты это, что ли, раз на месте не сидится, обеги стоянку кругом да пометь территорию. Все польза будет.

— В смысле пометь?

— Мдау, что ж ты лапоть-то такой бестолковый?! Ох, дурнина, все объяснять надо. В траве поваляйся, поссы там… могу, конечно, и я, толку больше будет, но мне лень. А ты у нас такой сердобольный, вот и действуй! Пока твои братушки людишек в лес не уволокли, как лошадок.

Беспомощно открыв пасть, Федя уже хотел возразить, что братьев у него нет. Но потом сообразил, о ком говорит Тимоша… и промолчал. Налетевший с леса ветерок, и правда, донес знакомые хищные запахи. Вздохнув, Федя встал.

Бегать по округе, обоссывая кусты, было как-то даже не стыдно, неловко что ли. Но толк в словах помощника Яги несомненно был. Радуясь что сейчас ночь и никто его не видит, Федя принялся обегать лагерь по широкому кругу. Остановившись со стороны леса, он все ж воровато огляделся и обреченно задрал заднюю лапу.

Теплая струя ушла в траву, и Федя неожиданно ощутил, как вместе с ней изнутри выходит напряжение. Запах — резкий, звериный — лег поверх земли уверенной меткой. Поле приняло его молча, без шороха, но ветер тут же подхватил след и понес к лесу.

Федя побежал дальше, стараясь держаться открытого места. Трава путалась под лапами, холодная роса мгновенно намочила брюхо. Он слышал возню полевок, чуял их маленькие наполненные теплом тела. Над головой бесшумной тенью пронесся сыч.

Где-то в стороне леса что-то недовольно фыркнуло, оттуда еще доносился металлических запах свежей крови. Федя замедлился, поднял голову, втянул воздух глубже. К ней примешивался чужой мускусный запах. Но он быстро слабел, теряя силу. И вскоре совсем растаял.

Федя добежал до дороги и остановился, тяжело дыша. Вот и все — круг замкнулся. Он постоял еще немного, прислушиваясь. Ночь больше не давила. Странно даже, насколько стало спокойно. Он еще раз прислушался. И, внезапно поддавшись порыву, завыл, оповещая округу о себе. Лес не ответил. Встряхнувшись, окончательно успокоившись, он повернул обратно к телегам. Туда, откуда пахло костром и спящими людьми.

Он бежал ровно, без спешки, чувствуя, как земля мягко принимает лапы. Запах костра и людей тянул уверенно, как путеводная нить. И следом за этим пониманием словно заноза заныли в голове слова Тимоши: “Ничто не проходит бесследно.”

Федя хотел было отмахнуться от них, сказать себе, что все это временно. Ночь, страх, волчья шкура. Пройдет. Скоро все пройдет и он снова станет собой.

Но чем ближе была стоянка, тем отчетливее он чувствовал, как беспокойнее становилось на душе. Даже закрыв глаза, он знал, где лежат люди, где сидит Тимоша. Знал, что они спят. И знал, что в темноте вокруг них есть только он. Но ведь днем-то все иначе? Правда? Но сомнения не хотели уходить.

Федя замедлил шаг и лег в траву у края стоянки, не подходя ближе. Так было правильнее. Спокойнее. Завтра он обязательно проверит, насколько правдивы слова Тимоши. Главное только встать пораньше, успеть обратиться до того, как пасечники проснутся.