Ч. XIII. Тлеющая ткань (1/2)
Гулкие хлопки разносились по спортзалу вкупе со скрипом металла и редкими ударами по грушам. Я переходила от одного тренажёра к другому, внимательно вчитываясь в прикреплённые к ним инструкции. Присесть так-то, держать так-то – по описанию ничего сложного.
Для себя я установила норму в двадцать раз на каждом тренажёре – это оказалось универсальным значением для крепкого сна.
Феру запретила мне спать на рабочем месте, обусловив это «новым пледом, который нельзя пачкать».
Мне он сразу не понравился – белый, пушистый, преступно мягкий. Но после запрета я его буквально возненавидела. Конечно же плед был просто предлогом, чтобы вернуть меня к «нормальному» существованию в пределах общежития.
Разболтанная сетка под матрасом, проседающая под ягодицами вне зависимости от положения тела. Три метра личного пространства. По мне – лучше дивана не было ничего, но Феру всучила мне свой пропуск в тренажёрный зал и посоветовала упражняться до тех пор, пока я не устану достаточно, чтобы уснуть где угодно.
Глядя на её пухлые щёки сложно было сказать, что она когда-либо следовала собственному совету.
Сначала моим планом было забиться в угол помещения и спокойно проводить там ночь, но даже после условного заката посетители не прекращали активных занятий. Кто-то – от бессонницы, кто-то видимо просто высыпался днём.
Мы все странно и непривычно смотрелись в обычной одежде. Футболки, шорты, майки, легинсы – я оказалась в чуждом и уже подзабытом мире. И каждое создание этого мира двигалось, мельтешило каждой клеточкой своего тела, выжимая из посещения всё до последней капли.
Это оказалось заразно. Не знаю, пробудился ли во мне дремавший до того стадный инстинкт или место и вправду повлияло, но я начала заниматься в те вечера, когда не выдавалось никакой работы.
– Вот, молодец! Теперь и бегать быстрее сможешь, – радовалась Феру.
Я не стала ей объяснять разницу между равномерным полотном беговой дорожки и убегающей с прыжками через столы аномалией. Но стресс и вправду немного уменьшился. Лично мне особенно помогали боксёрские груши. Грозя вывихнуть руку при каждом свирепом, но не умелом ударе, я даже случайно привлекла внимание местного тренера.
– Здравствуйте. Вы у нас в первый раз? – вежливо поинтересовался он.
Мужчина выглядел так, словно на 90 процентов состоял из мышц. Они почти неприлично выпирали из-под чёрной майки. Развитые грудные мышцы, усеянные рыжими кучерявыми волосами, широкие плечи, в размах которых умещались три меня. Вылитый медведь. Если бы не узкий таз – и не отличить. На автомате захотелось предложить ему мёда из столовой.
– Нет, – честно ответила я. – Прихожу просто расслабиться перед сном. Ничего такого.
– Понятно, понятно, – он кивнул с серьёзным лицом.
Его рыжую бороду я видела каждый раз. Судя по всему он являлся одним из ночных дежурных тренеров, но обычно люди обращались к кому угодно кроме него. Возможно дело было в бровях, настолько густых, что они скрывали большую часть его глаз. Сложно сказать хоть что-то по выражению такого заросшего лица. Он серьёзен? Он улыбается? Не представлялось возможности узнать.
– Позвольте показать вам как делать удар, – пробасил он.
Немного наклонился, словно хотел, чтобы я лучше его расслышала. Эта махина могла раздавить меня просто неудачно присев, так что я поспешно отошла, уступая ему грушу. Тренер провёл несколько ударов – сначала быстрых, затем, обернувшись, повторил их в замедленном варианте.
– Поняли? Теперь попробуйте.
Я ничего не поняла, но искренне попыталась повторить. Тренер стоял, скрестив руки на могучей груди.
– Нет, вы не поняли, – спокойно заключил он. – Позволите?
Он осторожно поставил меня в нужную стойку, сместив положение моих ног. Странное ощущение, я как будто вернулась в начальную школу, и мне показывали как садиться на шпагат. Затем мне поправили руки, осанку, даже подбородок.
– 90 градусов. Они вот такие, верно? Попробуйте повторить.
Он двигал моими руками, затем позволил попробовать самостоятельно. Затем снова показывал, и снова ждал каких-то изменений. Так прошло чуть больше часа.
– А теперь – заминка.
– А что это такое?
Я утёрла пот со лба. Кто бы мог подумать, что махать руками может быть так утомительно. Даже перчатки не в полной мере спасли мои костяшки пальцев.
– Как разминка, но наоборот.
Когда он говорил, его усы и борода забавно шевелились. Как живущий на лице пушистый зверёк. Очень хотелось приклеить на них смешные глазки и посмотреть, что из этого выйдет.
– Я… не делаю разминку. Просто хожу по залу и делаю всё, что на глаза попадётся.
– Вы так себе скорее что-нибудь повредите, чем станете сильнее. Может я буду вам показывать некоторые упражнения, чтобы вы разминались без вреда?
– Спасибо, но у меня нет средств на личного тренера.
– Всё в порядке. В вашу клубную карту уже включены подобные услуги.
Я с сомнением посмотрела на рыжую махину, но всё же согласилась. По крайней мере упражняться вместе с кем-то казалось чем-то более весёлым, чем моторное выполнение случайных поз. Сильнее я становилась или нет, но начавшаяся от сидячей работы боль в спине постепенно стала сходить на нет.
В честь этого мне захотелось сделать тренеру подарок. Номера тренеров пересекались с номерами докторов, медсестёр, пациентов, обслуживающим персоналом и другими людьми, но к счастью номер тренера оказался невелик. 30. Я просто стала называть его Цинк – ему более чем подходило. Особенно когда он нарочито недовольно цыкал, стоило мне запросить пощады и посидеть на скамейке.
Лучший подарок в любое время – вкусная еда. Предположив, что он любитель белка в любом его виде, я наведалась в кафе, где когда-то произошло отравление виноградом. Парнишки официанта не оказалось на месте, да и повар на кухне ходил уже другой.
– Простите. А куда делся предыдущий? – спросила я его, дежурно показывая своё удостоверение.
– А, виноградных дел мастер? – мужчина недобро хохотнул. – Уволили его, разумеется. Никто кроме него всё равно не смог бы отравить виноград – поставщикам такая ”реклама” явно не нужна. На том дело и закрыли.
Холодок пробежал по спине. Я хотела понадеяться, что ”увольнение” подразумевало лишь понижение в должности. Но это было бы обыкновенным малодушием. Поэтому пока повар готовил бифштекс для тренера, я быстро заглянула в кладовку. Люк вентиляции всё ещё оставался на прежнем месте.
– Э-эй, что вы делаете? – нервно озираясь начал шептать официант, но я уже сложила подставку из ящиков.
Люк вентиляции не был прикручен. Он отошёл с такой лёгкостью, что едва не упал мне на ноги.
– Ого! Так и должно быть? – парнишка оперативно подобрал крышку.
– Нет. Нет, не должно. Привинтите обратно, да понадёжнее, хорошо?
– Ладно.
В этом уже не было смысла, но мне хотелось убедиться, что догадка оказалась верной.
«То есть они действительно ”выманили” меня, отравив кого-то? Стоило сообщить хоть куда-нибудь, что по вентиляции бродят сбежавшие пациенты».
Странное чувство – знать, что кому-то стало хуже из-за твоих действий. Вернее – их отсутствия. Возможно подобное допускалось мной и раньше, но именно виноградный случай почему-то задел меня особенно сильно. Настолько, что мирно дремавший в моём сознании Ирвин решил наконец-то показаться. Он вымахал практически до моего роста и шёл рядом, невидимый никому.
– К чему эти самокопания? Только сама себя попусту травишь. Было и было – забудь и плюнь. Или как у вас то говорится? – он ненадолго задумался. – А, точно! Забей, просто забей.
– Мне кажется или ты становишься немного похож на Тимура? – я достала устройство связи, делая вид, что разговариваю с кем-то. – Нос так точно увеличился. Настолько, что ты лезешь не в своё дело.
– Ох, зачем же так холодно, мой дорогой партнёр? – он схватился за место, где у людей находилось сердце. – Я же просто пытаюсь тебя подбодрить. Пока тебе хорошо – хорошо и мне. Может сходишь в тир? Или побьёшь грушу? Мы же всё равно сейчас в тренажёрный зал пойдём.
– Без тебя разберусь.
– Если будешь грустить – я начну повторять все анекдоты и шутки, что мне удалось услышать.
– Ну попробуй.
– Кладут как-то двух паралитиков в криокамеру, а один другому говорит: «Странно, что изнутри её не запустить». А второй ему отвечает: «Ну да, ручек нам тут явно не хватает».
Я прикрыла уши руками, но не помогло – его голос звучал прямо внутри моей головы.
– Или вот ещё. Сидят один живой, один полумёртвый и один труп. Полумёртвый и говорит, показывая на труп: «Ну что, пополам, пока тёпленький».
– Мне лучше, спасибо. Теперь сгинь.
Он отвязался только на входе в тренажёрный зал, продолжая закидывать меня несмешными и отвратительными анекдотами. Удивительно, но это помогло – разозлившись на Ирвина я совершенно забыла про виноград.
– Кстати, сильно не задерживайся. У меня новое угощение. Тебе понравится, я уверен, – он помахал зажатым в верхней паре рук осколком. – Заодно и прогуляешься.
Мне не удалось рассмотреть ничего кроме странной цветовой гаммы. То ли он держал его под таким углом, то ли небо в нём было... коричневым?
Я вручила Цинку бифштекс, заботливо завёрнутый работником кухни в несколько слоёв фольги. Я не просила, но к нему положили варёный картофель с мелко нарезанным зелёным луком.
– Спасибо! А какой повод?
– Ну, вы же со мной возитесь. Это нормально – предоставлять обратную услугу.
– Звучишь как робот, ха-ха! Ну ничего, общий посыл я понял, спасибо. Если хочешь – можешь сегодня пропустить тренировку. Как раз поем, раз уж других клиентов у меня нет.
«Отлично».
Феру всё ещё находилась в рабочем кабинете, хотя время приближалось к полуночи. Зарывшись в бумаги, она лишь мельком взглянула на меня, прежде чем снова уткнуться в них носом. Некоторые из наших совместных посадок уже начинали давать всходы, особенно под усиленным освещением от ультрафиолетовых ламп. Феру включила их покупку в ”поддержание высокого морального духа команды”.
– Садись. Нужно кое-что обсудить.
Не дожидаясь пока я устроюсь, она с силой хлопнула по столу так, что подскочили карандаши.
– Нет, ну как это понимать?! Я начальник или нет?!
– Начальник, – с готовностью ответила я, закидывая ногу на ногу.
– Тогда почему за меня решают кого мне брать, а кого не брать к себе в команду?
Она заскулила, обхватив голову руками, и начала раскачиваться.
– Мне нужна всего-то пара человек. И тебе полегче будет, и за офисом всегда кто-нибудь присмотрит, чтобы больше погромов не было. Но неееет, всех моих кандидатов в урну, ставьте вот этих вот! – она явно пыталась кого-то передразнивать.
Немного походило на интонацию мужчины, что приезжал за телом аномалии из вентиляции.
– А что, их кандидаты такие плохие?
– Да я же их в лицо не знаю! Понаберут первых попавшихся, а опытных и способных мне, разумеется, не дадут, – она опомнилась и быстро взглянула на меня. – Я имею в виду не тебя, если что. С тобой мне очень даже повезло. Честно говоря, именно наблюдая за тобой я попыталась создать Сорпу. И мы даже пока не расформированы.
Она грустно усмехнулась.
– Можно мне посмотреть? Я в последнее время много где бывала. Ну, кроме верхних этажей, разумеется. Может и видела кого.
– Да сколько угодно, – Феру отмахнулась. – Всё равно они все примерно одинаково бесполезны.
Перед ней лежали пятнадцать досье. В основном нам действительно предлагали не слишком... боевых людей. Секретарь, слесарь, медбрат, охранник. Мой взгляд зацепился за две анкеты. На одной из них висело прикреплённое скрепкой фото Цинка.
– А читать можно?
– Да, да. Всё равно ничего секретного там нет.
Я проверила всего одну, уже хорошо знакомую мне, отметку.
«Подлежит увольнению в течение трёх рабочих дней».
«Не показывает должной работоспособности. Не способен на инициативу в рабочих отношениях. Дважды избивал клиентов».
Я представила себе фигуру Цинка. Да, выглядел он внушающим, но после тренировок ощущался скорее ворчливым дядюшкой, чем человеком, способным без повода проявить агрессию. Возможно я просто не давала ему повода.
Вторая анкета заинтересовала меня ещё сильнее. Паренёк, по сути вчерашний подросток, по виду – альбинос с веснушками, оказался пациентом с верхних этажей. Если у Цинка на первой странице стоял штамп об увольнении, у него поставили штамп: ”Абберация”.
– Феру, а что значит абберация?
– Это может значить, что его аномалия начала приобретать физическое воплощение, если простым языком. Ну или имеется в виду разновидность его аномалии – что-нибудь связанное с отклонением света. Сама не особо понимаю, такое мне ещё не попадалось. А что, понравился?