Бонус часть. Тот самый "хороший мальчик" со слогана наконец-то звучит в правильном контексте. (2/2)

Пальцы — это была лишь демо-версия, а сейчас… сейчас начинался полноценный релиз.

— Слушай, Шеф... — Ваня нервно сглотнул, чувствуя, как остатки наглости испаряются, уступая место первобытному инстинкту «беги». — А у нас там в контракте не было пункта про... э-э... негабаритный груз? Может, мы сначала проведем фокус-группу? Или перенесем дедлайн на… следующее полугодие?

Он начал неуклюже, по-крабьи, отползать назад к изголовью кровати, чувствуя себя абсолютно голым и беззащитным. Его пятки скользили по гладкому шелку простыней, а глаза округлились до размеров тех самых пластиковых глаз, которыми он обклеивал офис.

— Куда? — низкий, вибрирующий голос Сергея заставил Ваню замереть.

Лазарев среагировал мгновенно: его руки, широкие и сильные, сомкнулись на коленях парня, как кандалы и он одним рывком потянул парня на себя, возвращая его в центр кровати, и тот охнул, когда его бедра снова оказались разведены, а над ним нависла тяжелая, горячая фигура мужчины.

— Никаких фокус-групп, Вань. Твой проект прошел все согласования, — Сергей придавил его своим весом, фиксируя ноги парня у своих бёдер, и посмотрел в глаза так, что у того перехватило дыхание. — И сейчас мы приступаем к реализации.

— Сергей Вячеславович, это же рейдерский захват! — попытался слабо вякнуть Ваня, но его голос сорвался, превращаясь в приглушенный стон, когда он почувствовал горячую головку у самого входа.

Сергей не ответил. Он накрыл рот Вани своим поцелуем, заглушая любые попытки шутить, и начал медленно, по миллиметру, входить в него, поднимая руку и снова переплетая их пальцы, давая парню ту опору, в которой он сейчас так нуждался.

Ваня до боли зажмурился. Ощущение было таким, будто его изнутри заполняет раскаленный свинец, хоть это и не было больно в привычном смысле, но это было настолько... много, что сознание отказывалось обрабатывать информацию. Он чувствовал, как растягиваются его мышцы, как тело, никогда не знавшее такой близости, сопротивляется и одновременно плавится от жара Сергея.

— Дыши, — оторвавшись от его губ, прошептал Лазарев. — Не зажимайся. Дыши вместе со мной.

Сергей замер, давая парню привыкнуть, чувствуя, как тот судорожно сжимает его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Он сам был на пределе, его собственные мышцы дрожали от необходимости сдерживаться, не сорваться в животный ритм прямо сейчас. Он ждал, пока Ваня расслабится, пока его дыхание станет чуть ровнее.

Медленный, плавный толчок — и член мужчины скользнул еще глубже, от чего парень выгнулся в пояснице, издавая горлом невнятный, хриплый звук, и его пальцы зарылись в волосы мужчины на затылке. Когда движение завершилось, и он вошёл до самого конца, время в комнате словно остановилось.

Из горла Вани вырвался сдавленный, ломкий стон — смесь облегчения и шока от чувства абсолютной заполненности. Он запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку, и его тело инстинктивно напряглось, пытаясь принять и осознать это новое ощущение.

Их пальцы, сплетенные в тугой замок, сжались до побелевших костяшек. Это была их связь, их страховка, их способ разделить это напряжение на двоих. Сергей чувствовал, как Ваня цепляется за его руки, словно боится упасть в бездну, и держал его так же крепко, не давая потеряться.

Лазарев замер, давая парню привыкнуть к своему весу и размеру. Он не начал двигаться сразу, лишь тяжело дышал, уткнувшись лбом в лоб Вани, глядя в его распахнутые, влажные глаза, в которых сейчас отражался целый мир.

Он наклонился, оставляя мягкий, успокаивающий поцелуй в уголке губ парня, потом еще один — над верхней губой, стирая капельку пота.

— Хороший мальчик… — выдохнул Лазарев, и его голос был пропитан такой нежностью и восхищением, что у Вани снова перехватило дыхание. — Ты так хорошо меня принял…

Он осторожно поцеловал парня в висок, а затем начал свое первое, медленное движение назад, чувствуя, как Ваня инстинктивно подается за ним, окончательно принимая правила этой игры.

Он выходил почти полностью, заставляя Ваню судорожно ловить ртом воздух от ощущения пустоты, а затем возвращался обратно, вжимаясь до самого упора, до глухого удара своего паха о ягодицы парня.

Это было похоже на пытку патокой. Лазарев намеренно сдерживал себя, хотя внутри него всё выло от желания сорваться в безумный, первобытный темп. Он чувствовал, как его собственный член, обтянутый латексом, пульсирует от того, как плотно стеночки парня обхватывают его, и каждый миллиметр движения отзывался в его мозгу вспышками белого шума. Он знал: если сейчас ускорится, если даст волю этой жажде — всё закончится за минуту. А он хотел выпить этого мальчика до капли, хотел вплавить его в этот матрас, чтобы Ваня каждой клеточкой осознал, кому он принадлежит.

— Сереж... ну пожалуйста... — Ваня почти скулил, его голос дрожал и прерывался.

Он попытался подбросить бедра вверх, инстинктивно ища того самого ритма, который принесет облегчение, но Сергей тут же жестко перехватил его. Одна его ладонь, тяжелая и горячая, накрыла бедро Вани, буквально пригвоздив его к кровати, лишая любой возможности самодеятельности.

— Нет, Вань, Мы никуда не торопимся, — прорычал Сергей, и в его голосе смешались нежность и темная, порочная властность.

Вторая рука мужчины зарылась в кудри Вани, которые уже успели стать влажными от пота, чтобы оттянуть голову парня чуть назад, подставляя его лицо под свои поцелуи. Сергей целовал его везде: в соленый лоб, в дрожащие веки, в кончик носа, смазывая губами вырывающийся стон.

— Посмотри, как ты дрожишь... — шептал Сергей, снова и снова входя в него с мучительной медленностью. — Ты такой узкий, Вань... Боже, как ты меня сжимаешь. Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе?

Ваня только всхлипывал, его руки взметнулись, цепляясь за плечи мужчины, оставляя на коже алые следы от ногтей. Его сознание плыло. Он никогда не думал, что можно так сильно хотеть... большего. Это медленное скольжение внутри него выжигало все мысли, оставляя только чистую, концентрированную реакцию нервных окончаний.

— Ты такой сладкий... мой невозможный хаос, — Сергей прикусил его за мочку уха, и тут же перешел на шепот, от которого у Вани перед глазами поплыли искры. — Хочу чувствовать, как ты плавишься под моим весом.

Сергей видел, как зрачки Вани расширяются на всю радужку, как он судорожно пытается поймать губами губы Лазарева, ища опору в этом океане удовольствия. Мужчина намеренно дразнил его, едва касаясь простаты и тут же выходя назад, заставляя парня буквально выть от неудовлетворенности. Ему нравилось это состояние — когда Ваня был полностью в его власти, когда каждое его движение вызывало такую яркую, почти болезненную отдачу.

— Хороший мальчик, — он нашел губы Вани в глубоком, влажном поцелуе, и в этот момент его рука на бедре парня сжалась чуть сильнее. Он почувствовал, что порог пройден. Контроль, который он так старательно удерживал последние десять минут, начал крошиться. Лазарев сделал один резкий, мощный толчок, на этот раз не сдерживая силы, и услышал, как Ваня захлебнулся собственным криком, окончательно теряя связь с землей.

— Вот так... — выдохнул Сергей в самые губы парня, начиная понемногу наращивать темп. — Вот так, малыш. Теперь — можно.

Сдерживать себя больше не было сил — да и смысла тоже. Сергей почувствовал, как Ваня под ним окончательно обмяк, превращаясь в чистую, оголенную эмоцию, и этот беззвучный призыв стал финальным аккордом его самообладания.

Лазарев перешел на быстрый, глубокий и мощный ритм. Теперь это не было изящным танцем — это был захват, стремительный и неотвратимый, с каждым толчком кровать глухо билась о стену, а в тишине спальни отчетливо слышались влажные, шлепающие звуки столкновения тел.

— Сережа… Боже… Сережа… — как мантру шептал парень, пока его ладони скользили по мокрой от пота спине мужчины, царапая кожу, впиваясь пальцами, словно пытаясь оставить на нем метки, заявить свои права так же, как Сергей заявил свои, его голова моталась по подушке, кудри прилипли ко лбу, губы были искусаны. Он выглядел разрушенным и абсолютно счастливым одновременно. Мужчина двигался мощно, с той животной грацией, которая обычно скрывалась под костюмами тройками. Он видел, как закатываются глаза Вани, как дрожат его ресницы, как розовеет кожа на груди от каждого толчка, и это зрелище возбуждало сильнее, чем любое касание.

— Смотри на меня, — хрипло приказал Сергей, перехватывая одной рукой подбородок Вани, поворачивая его лицо к себе. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как тебе хорошо.

Ваня с трудом сфокусировал взгляд. Его зрачки были огромными, затопившими радужку.

— Мне… пиздец как хорошо… — выдохнул он, и это нелепое, честное признание заставило Сергея едва заметно улыбнуться сквозь пелену страсти.

Лазарев застонал, почти рыча, и его движения стали еще более яростными и рваными. Он видел, как Ваня задыхается от наслаждения, как его глаза закатываются, оставляя лишь полоски белков — это было слишком красиво, слишком правильно.

Сергей, не прерывая этого сокрушительного ритма, спустил одну руку вниз и его ладонь, уже влажная от смазки и пота, плотно обхватила член Вани.

Это стало финальной точкой. Контраст между мощными толчками внутри и быстрыми, умелыми движениями руки снаружи лишил парня остатков разума. Его тело вытянулось в струну, пальцы ног судорожно подогнулись, а из горла вырвался высокий, вибрирующий звук, в котором смешались и восторг, и мольба, и бесконечная любовь.

— Давай... вместе со мной... — шептал Сергей, чувствуя, как внутри Вани всё начинает мелко и сладостно сокращаться, зажимая его в тиски оргазма.

Ваня закричал — громко, не сдерживаясь, — когда его накрыла первая, самая мощная волна. В ту же секунду Сергей сделал последний, самый глубокий толчок, изливаясь в латекс, и уткнулся лицом в изгиб шеи парня, тяжело и хрипло сопя.

В комнате на мгновение повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только их общим, загнанным дыханием и стуком двух сердец, которые сейчас, казалось, бились в один такт. Сергей не спешил выходить, он навалился на Ваню всем своим весом, прижимая его к матрасу, словно боясь, что, если отпустит — тот исчезнет, испарится, как яркий неоновый сон.

Ваня лежал совершенно неподвижно, его грудь ходила ходуном, а по щеке скатилась одна-единственная слезинка — не от грусти, а от того, что внутри него только что взорвалась сверхновая.

— Ты как? — спустя минуту хрипло спросил Сергей, чуть приподнимаясь на локтях и заглядывая в лицо своего самого успешного и самого любимого проекта.

Ваня медленно открыл глаза, сфокусировался на лице Лазарева и вдруг слабо, но совершенно по-своему улыбнулся.

— Кажется... — прошептал он, облизывая пересохшие губы. — Кажется, мы только что подписали эксклюзивный контракт, Шеф. Без права передачи третьим лицам.

Сергей коротко рассмеялся, прижимаясь своим лбом к его.

— Ты неисправим, Дмитриенко.

После этих слов мужчина начал медленно выскальзывать, Ваня издал невнятный, протестующий звук — что-то среднее между вдохом и стоном. Тело, только что бывшее единым целым с другим человеком, остро среагировало на потерю тепла и заполненности, поэтому парень инстинктивно подался бедрами вслед за уходящим Сергеем, словно пытаясь удержать его внутри еще хоть на секунду, а затем бессильно опал на простыни, чувствуя во всем теле непривычную, ватную слабость.

Сергей аккуратно поднялся, тяжело дыша. Взгляд его, всё еще подернутый дымкой недавнего экстаза, смягчился, когда он посмотрел на раскинувшегося на кровати парня. Ваня выглядел совершенно зацелованным, взлохмаченным и каким-то... безоружным.

Никаких больше энергий Ци и дерзких выходок — просто уставший, бесконечно любимый человек.

Лазарев привычным, отточенным жестом стянул презерватив, завязал его узлом и небрежно выбросил куда-то на пол, с целью потом когда-нибудь убрать. Затем он взял пачку влажных салфеток — предусмотрительность, которая сейчас была как нельзя кстати.

— Лежи, не дергайся, — нежно прошептал Сергей, видя, как Ваня пытается приподняться на локтях.

Он вернулся к нему, присаживаясь на край кровати. Лазарев бережно, почти благоговейно начал стирать остатки смазки и спермы с бёдер и живота Вани. Его движения были лишены той недавней властной напористости, теперь это была чистая забота.

Прохлада салфеток заставляла Ваню мелко вздрагивать, но он послушно замер, позволяя своему мужчине ухаживать за собой. В этом жесте — когда большой, серьезный босс агентства так буднично и ласково приводит тебя в порядок — было интимности едва ли не больше, чем в самом сексе.

Закончив, Сергей отбросил салфетку туда же на пол и наконец-то лег рядом.

Он притянул Ваню к себе, и тот мгновенно прижался к его боку, по-хозяйски укладывая голову на плечо Лазарева. Сергей чувствовал на своей коже горячее, прерывистое дыхание парня и то, как постепенно выравнивается ритм его сердца.

Лазарев запустил пальцы в кудри Вани, лениво перебирая их и глядя в потолок, где плясали тени.

В голове у него, обычно забитой графиками, встречами и стратегиями, сейчас была странная, звенящая тишина. Он думал о том, что еще пару месяцев назад его жизнь была идеально выстроенным, предсказуемым механизмом. А потом в нее ворвался этот хаос в гавайской рубашке и с резиновыми утками. И сейчас, ощущая тяжесть тела Вани на своем плече, Сергей впервые за долгое время осознал, насколько мертвой была та, прежняя тишина.

Ему чертовски не хотелось, чтобы это заканчивалось. Не просто эта ночь, а вообще — это ощущение нужности, эта живая энергия, которая теперь пульсировала в его квартире и в его сердце.

Он поймал себя на мысли, что готов терпеть любые перевернутые столы и дурацкие шутки, лишь бы каждое его утро начиналось с этого мандаринового шлейфа на подушке.

— Вань, — тихо позвал он, нарушая уютное молчание.

— Ммм? — отозвался парень, не открывая глаз и еще теснее прижимаясь щекой к груди мужчины.

— Хватит мотаться туда-сюда, — сказал Сергей, стараясь звучать как можно будничнее, словно обсуждал график планерок. — Ты все равно проводишь здесь три ночи в неделю. Твоя зубная щетка уже прописалась в моем стакане, а твои худи занимают половину моей гардеробной.

Он сделал паузу, глядя прямо в эти невозможные голубые глаза.

— Переезжай. Насовсем. Ключи сделаем завтра.

Ваня замер. Его глаза расширились, а на лице начала расплываться та самая улыбка, от которой в офисе «L-Focus» обычно начинался праздник, а у Саши нервный тик.

— Серьезно? — шепнул он. — Прямо официально? Жить вместе?

— Серьезно, — кивнул Сергей, притягивая его ближе и целуя в мокрый висок. — Мне надоело отвозить тебя по утрам на «Динамо». Логистика страдает.

Ваня хихикнул, потерся щекой о плечо Сергея, но потом вдруг нахмурился. Его лицо стало озабоченным.

— Блин... Шеф... То есть, Сережа. Это круто, я «за» обеими руками, но... есть нюанс.

Сергей напрягся. «Нюанс» в исполнении Вани мог означать что угодно — от долгов перед мафией до аллергии на воздух внутри Садового кольца.

— Какой еще нюанс?

— Эмилия, — вздохнул Ваня с искренним сокрушением. — Я не могу ее бросить. Она женщина с характером, она привыкла спать со мной. И она очень громкая, если ей не уделять внимания. Мы с ней уже два года вместе, это, знаешь ли, ответственность.

Сергей резко сел на кровати, сбросив с себя ошарашенного Ваню, от этого резкого движения одеяло окончательно сползло на бедра.

В его голове произошел взрыв.

Эмилия.

Женщина. С характером. Два года вместе. Спит с ним.

Пазл сложился в самую чудовищную картину мира.

— Кто?! — оглушенно спросил Лазарев, глядя на Ваню с ужасом. — Какая к черту Эмилия?!

В его мозгу пронеслись варианты.

Девушка? Гражданская жена, о которой Ваня забыл упомянуть?

Дочь? Ему 20… вполне мог успешно отметить выпускной.

Или, зная Ваню... Сергей бы реально не удивился, если бы это оказалась какая-нибудь городская сумасшедшая бабуля, которую этот блаженный подобрал на рынке, назвал Эмилией и поселил у себя из жалости.

— Ты... — Сергей задохнулся. — У тебя там девушка живет?.. Или ребенок?!

Ваня смотрел на него, как на умалишенного, пару секунд, пытаясь понять причину смены настроения, а потом его глаза округлились.

— Ты че, Шеф?! — возмущенно воскликнул он.

Звонкий шлепок ладонью по лбу Лазарева прозвучал в тишине спальни как выстрел. Удар был не сильный, но обидный.

— Ай! — Сергей потер лоб, ошарашенно глядя на наглеца.

— Какая девушка? Я с тобой тут кувыркаюсь, а там меня жена ждет, по-твоему? Я похож на суицидника?

— Тогда кто такая Эмилия?! — не унимался Сергей, у которого сердце колотилось где-то в горле от ревности к неизвестной особе.

— Кошка! — выкрикнул Ваня, разводя руками. — Бенгальская! Пятнистая такая, дорогая, зараза. Эмилия Кларк! Потому что она Матерь Драконов, судя по тому, как она разносит квартиру, когда хочет жрать!

Сергей застыл. Он моргнул раз. Другой.

— Кошка? — переспросил он слабым голосом.

— Ну да! — Ваня фыркнул. — Она очень общительная. И наглая. Прямо как я, только шерсти больше. И она не любит закрытые двери. Ты… ты ж не против животных?

Сергей рухнул обратно на подушки, закрывая лицо руками. Из его груди вырвался нервный смешок, переходящий в смех облегчения.

— Господи... Кошка. Я думал, ты сейчас скажешь, что у тебя там табор цыган или больная тетушка из Бразилии.

— Не, тетушки нет, — успокоил его Ваня, снова приваливаясь к боку Лазарева. — Но Эмилия — это полбеды.

Сергей убрал руки от лица, уже чувствуя подвох.

— Что еще? — спросил он с фатализмом человека, который понимает, что пути назад нет. — Говори сразу, я должен знать масштаб бедствия.

Ваня начал загибать пальцы:

— Ну... со мной переедет коллекция Лего. Три больших коробки. Там Звезда Смерти в сборе, её нельзя разбирать, это святое, а ещё Хогвартс, и Сокол Тысячелетия...

— Ладно, — перебил Сергей, понимая, что ему придётся куда-то впихивать этот филиал детского мира. — Поставим в кабинете, будешь медитировать.

— Еще коврик для ванной.

— Какой коврик?

— В виде авокадо. Пушистый такой. С косточкой. Без него у меня ноги мерзнут.

Сергей представил свой идеально стильный, монохромный санузел в мраморе... и ядовито-зеленое авокадо посередине.

— Переживу, — сквозь зубы процедил он. — Еще?

— Кигуруми, — Ваня виновато улыбнулся. — Пикачу. Я в нем иногда сплю, когда отопление отключают. Он с ушами и хвостом.

— В этом я хочу тебя увидеть, — неожиданно ухмыльнулся Лазарев. — Это утверждаем.

— И тостер, — Ваня замялся. — Тостер в виде шлема Дарта Вейдера. Он выжигает логотип «Звездных войн» на каждом куске хлеба.

Сергей посмотрел в потолок.

В его дизайнерской кухне, где все было встроено, скрыто и минималистично, будет стоять Черный Шлем Лорда Ситхов и жарить брендированный хлеб.

— Это всё? — спросил он тихо.

— Вроде да, — Ваня пожал плечами. — Ну, по мелочи там... носки, кружка с мемами...

Сергей повернулся к нему.

После того как он пять минут назад всерьез думал, что ему придется делить Ваню с женщиной по имени Эмилия, перспектива лицезреть авокадо в ванной и есть тосты от Дарта Вейдера казалась сущей ерундой.

— Вези, — выдохнул Лазарев, притягивая это катастрофическое чудо к себе и целуя в нос. — Вези свою Эмилию, своего Вейдера и свои лего. Только если кошка будет драть мой итальянский диван... я сделаю из нее шапку.

— Не сделаешь, — прошептал Ваня, счастливо улыбаясь ему в губы. — Ты же добрый. Ты даже меня с моими гавайскими рубашками не выгнал. А Эмилия еще обаятельнее.

— Посмотрим, — хмыкнул Сергей, накидывая на них одеяло. — Спи давай, новосел. Завтра перевозим твой зоопарк.