Бонус часть. Тот самый "хороший мальчик" со слогана наконец-то звучит в правильном контексте. (1/2)

Замок входной двери щелкнул, пропуская их внутрь.

Квартира Сергея встретила их привычной, обволакивающей тишиной и запахом дорогого интерьерного диффузора, который, впрочем, тут же смешался с морозной свежестью, ворвавшейся с лестничной клетки, и вездесущим цитрусовым шлейфом Ивана.

— Это не самоуправство, Сергей Вячеславович, это работа с энергиями! — с жаром продолжил Ваня прерванный в лифте спор, даже не думая разуваться по-человечески.

Он скинул кроссовки, наступив пяткой одной ноги на задник другой — жест, от которого у перфекциониста Сергея раньше дергался глаз, а теперь вызывал лишь смиренный вздох. Ваня прошел вглубь коридора в одних носках, конечно же разных: один черный, другой с надписью «Бесишь», на ходу стягивая с себя куртку.

— Саша чуть не поседел, Вань, — устало, но беззлобно парировал Лазарев, аккуратно вешая свое пальто на плечики в шкаф. — Он вернулся с обеда и не нашел свой стол. Ты развернул массив дуба весом в сто килограммов! Как ты это вообще сделал? Ты же весишь, дай бог, как половина этого стола.

— Физика и рычаг! — Ваня небрежно швырнул свою куртку на пуфик, проигнорировав вешалку. — И вообще, он сидел спиной к двери! А это блокирует денежные потоки! Энергия Ци заходила, видела его спину и уходила обратно в коридор, вот я и развернул его лицом к востоку, в сектор Богатства. Теперь попрет!

— Теперь попрет только счет от остеопата, потому что Саша, пытаясь вернуть всё как было, потянул спину, — усмехнулся Сергей, проходя следом за парнем в просторную гостиную.

Он смотрел в спину своего пиарщика. Того самого пиарщика, который за эти пару месяцев превратился из «эксперимента» в главную ударную силу агентства. Ваня больше не был робким стажером, теперь он заключал сделки, от которых отказывались конкуренты, он заставлял консервативных директоров сниматься в Тик-Токе и делал это с такой легкой, обезоруживающей наглостью, что Сергею оставалось только восхищаться.

Это был его лучший риск. Его золотая антилопа.

Которая сейчас вела себя в его квартире так, словно родилась на этом диване.

Ваня, оказавшись в гостиной, потянулся, хрустнув позвонками, и с размаху рухнул на огромный, мягкий бежевый диван.

Он не сел вежливо с краю, нет.

Он раскинулся, оставив одну ногу на полу, другую закинул на спинку, а руки раскинул в стороны. Он мгновенно заполнил собой всё пространство этой сдержанной, дизайнерской комнаты, превращая её в уютное логово.

— Остеопат — это тоже инвестиция в себя, — лениво отозвался Ваня, закрывая глаза и блаженно выдыхая. — Зато теперь у него в кабинете дышится легче. Скажите спасибо, что я ему денежную жабу на монитор не приклеил. Я ведь очень хотел, даже макет с его лицом накидал!

Сергей подошел к дивану. Ему хотелось сесть рядом, но вместо этого он остановился напротив, ослабляя узел галстука и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки: домашний режим активирован.

— Если ты приклеишь жабу, Саша напишет приказ о твоём увольнении, — заметил Лазарев, глядя на вальяжно развалившегося парня. — И в этот раз я его, пожалуй, подпишу.

— Не подпишешь, — Ваня приоткрыл один глаз и хитро улыбнулся. — Кто ж тебе тогда будет продажи делать? И кто будет тебя... развлекать?

Он перевернулся на бок, подпирая щеку рукой, и посмотрел на Сергея снизу вверх — в этом взгляде уже не было той щенячьей восторженности, что в декабре. Точнее, она была, но теперь к ней примешивалось что-то более глубокое, спокойное и собственническое.

Ваня чувствовал себя здесь своим: он знал, где лежат ложки, знал пароль от вай-фая, и знал, какой режим стирки любит Сергей.

А ещё он знал, что Сергей сейчас смотрит на него не как босс, а как мужчина, который безумно устал за неделю и хочет только одного — чтобы его прирученный за два месяца хаос оказался в его руках.

— Развлекать... — хмыкнул Сергей, снимая часы и кладя их на журнальный столик. — Ты слишком высокого мнения о своей незаменимости, Дмитриенко.

Ваня фыркнул, абсолютно не впечатленный этой напускной строгостью. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и его джемпер чуть задрался, открывая полоску кожи на животе. Взгляд Сергея тут же невольно скользнул туда и по-джентельменски вернулся к лицу парня.

— Ладно, мой Царь, — Ваня зевнул, окончательно стирая границы рабочего дня. — План какой? Мы сегодня великие кулинары и мучаем стейки, или мы ленивые жопки и заказываем доставку?

Он задал этот вопрос так просто, так буднично, словно они жили вместе десять лет, никакого стеснения, никакого вопроса «можно ли мне остаться» — просто выбор ужина. Константа.

Сергей посмотрел на него, на эти растрепанные волосы, на наглые глаза, на расслабленную позу хозяина жизни. И хозяина дивана.

И почувствовал, как тепло разливается в груди, вытесняя напряжение пятницы.

— Мы ленивые жопки, — констатировал Лазарев, доставая телефон. — Я заказываю, а ты пока иди мой руки. И не вздумай переставлять мою зубную щетку по фен-шую.

— Ну вот, всю малину обломали, — проворчал Ваня, но послушно начал подниматься, чтобы через секунду пройти мимо Сергея, невзначай, как бы случайно, задев его плечом и обдав запахом дома и обещанием отличного вечера.

***На экране плазмы Тони Старк в своем идеальном костюме отчитывал Питера Паркера после инцидента на пароме. Напряжение в фильме росло, а в гостиной, наоборот, царила ленивая, сытая нега пятничного вечера.

Коробки с воком из Таннуки были уже наполовину пусты.

Ваня сидел на ковре, привалившись спиной к дивану, прямо между разведенных ног Сергея. На нем была черная футболка Лазарева, которая сваливалась с одного плеча, открывая острую ключицу, и серые спортивные штаны, которые пришлось подвязать шнурком, чтобы они не сползли. В этой одежде, пахнущей Сергеем, он казался меньше, уютнее и как-то… по-особенному своим.

Лазарев же, сидящий на диване, лениво накручивал лапшу на вилку, одной рукой перебирая влажные после душа кудри Вани, и это стало уже рефлексом — касаться его, когда тот рядом.

— Ну ты посмотри, Шеф, — фыркнул Ваня, указывая вилкой в экран, где Железный Человек вышел из костюма. — Это же чисто мы с тобой в первые недели. Ты такой весь на пафосе, в пиджаке, учишь жизни, а я — талантливый, но косячный шкет в худи, который хочет спасти мир, но ломает паром.

Сергей усмехнулся, отправляя в рот порцию ужина.

— Я не помню, чтобы отбирал у тебя костюм, Вань. Хотя твои гавайские рубашки стоило бы конфисковать и сжечь.

— Не, ну вайб-то один в один! — Ваня запрокинул голову назад, упираясь затылком в колено Сергея и глядя на него снизу вверх перевернутым взглядом. — Он же его опекает. Ворчит, воспитывает, но на самом деле тащится. Чисто такой… железный папочка.

Ваня произнес это легко, с той самой наглой ухмылкой, не вкладывая, казалось бы, глубокого смысла. Просто мем, просто шутка.

— Настоящий, строгий папочка, который решает вопросики. Да, Шеф?

Вилка в руке Сергея замерла.

Воздух в комнате, секунду назад теплый и расслабленный, мгновенно сгустился, став вязким и электрическим.

Слово «папочка», брошенное этим невозможным ртом, в этой растянутой футболке, ударило по нервным окончаниям сильнее, чем любой разряд тока и мужчина почувствовал, как у него мгновенно пересохло во рту. Он не припоминал, чтобы у него был подобный кинк, но раньше он и не состоял в отношениях с парнем, который был младше него на пятнадцать лет и обладал уникальной способностью превращать его жизнь в хаос.

Он медленно отставил коробочку с едой на журнальный столик.

Ваня, заметив перемену в настроении, ну или почувствовав, как напряглись мышцы под его затылком, перестал жевать. Его улыбка стала чуть менее уверенной, но глаза потемнели.

— Иди сюда, — низко, хрипло произнес Сергей.

Он не стал ждать. Он просто наклонился, подхватил Ваню под мышки, как ребенка, и одним сильным движением втянул его на диван, усаживая к себе на колени.

Парень охнул, инстинктивно обхватив ногами талию мужчины, оказываясь лицом к лицу. Футболка задралась, открывая полоску кожи, штаны натянулись на бедрах.

Сергей положил ладони на его поясницу, чувствуя тепло тела сквозь тонкую ткань своего трико. Он смотрел в глаза парню тяжелым, потемневшим взглядом, в котором больше не было ничего от доброго наставника.

— Повтори, — тихо потребовал он.

Ваня сглотнул. Он чувствовал жесткость под собой, чувствовал жар, исходящий от Сергея. Игры кончились, но начиналось что-то, от чего сердце билось в горле, а кровь стремительно стекала в пах.

— Папочка… — выдохнул он, уже без тени насмешки, облизнув губы.

Сергей сжал пальцы на его боках, притягивая еще ближе, вжимая в себя. Он наклонился к самому уху Вани, опаляя кожу горячим дыханием, и прошептал то, что крутилось у него на языке с того самого момента, когда этот парень в костюме попугая принёс десять слоганов, но только сейчас эта фраза наконец обрела правильный смысл.

— Тогда веди себя соответственно… — его губы коснулись мочки уха, а затем спустились ниже, к чувствительной точке на шее. — …и будь хорошим мальчиком, — закончил Лазарев, прикусывая нежную кожу, заставляя Ваню судорожно втянуть воздух и прогнуться в пояснице, ближе прижимаясь к разгоряченному телу мужчины.

Эта фраза, которая ещё пару месяцев назад была просто дерзким слоганом на баннере, сейчас, прошептанная в полумраке гостиной с такой интонацией, звучала как печать. Как присвоение.

Ладони Сергея скользнули под футболку — чёрную, растянутую, которая на Ване смотрелась как флаг капитуляции. Пальцы огладили позвоночник, пересчитали ребра, вызывая волну крупной дрожи. Кожа у Вани была горячей, бархатной, и этот контраст — хозяйские, требовательные руки на обнаженном теле — сносил крышу окончательно.

Ваня откинул голову назад, подставляясь под губы, под этот напористый ритм, забыв про Тони Старка, про агентство, про всё на свете. Его пальцы зарылись в короткие волосы на затылке Сергея, царапнули кожу, пытаясь удержаться в реальности, которая стремительно сужалась до размеров этого дивана.

— Ты... мгх... — Ваня попытался что-то сказать, может быть, снова пошутить, чтобы сбить этот градус невыносимой близости, но Лазарев не дал.

Он поднял голову, глядя в потемневшие, пьяные от желания глаза парня. В них читалось абсолютное доверие: то самое, с которым Ваня прыгал на него в офисе, с которым садился в машину. Только теперь это было доверие другого уровня.

— Тише, — шепнул Сергей, большим пальцем обводя влажные, припухшие губы своего пиарщика, чуть надавливая на нижнюю. — Никаких слоганов сейчас. Никаких шуток. Только ты и я. Понял?

Ваня шумно сглотнул, глядя на него затуманенным взглядом, и кивнул, не в силах выдавить ни слова. Вся его бравада рассыпалась в прах перед этой спокойной, уверенной силой.

Сергей поцеловал его снова — глубоко, властно, с языком, и одним движением, даже не разрывая поцелуя, поднялся с дивана, легко удерживая Ваню на себе. Тот инстинктивно скрестил ноги крепче на пояснице Лазарева, превращаясь в единое целое с ним, чувствуя каждую мышцу, каждое движение своего мужчины.

— В спальню, — выдохнул Сергей ему в губы, направляясь к коридору и неся свою драгоценную ношу так, словно всю жизнь только этим и занимался. — Я хочу видеть тебя не на своем диване, а в своей кровати.

Ваня лишь уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах, и прикрыл глаза. В этот момент, пока его несли на руках, как самое дорогое сокровище, ну или самую желанную добычу, он окончательно понял: этот тендер он, может, и выиграл пару месяцев назад, но свое сердце он проиграл без остатка. И был этому чертовски рад.

Спальня встретила их привычным полумраком. Кровать, заправленная темным, идеально гладким бельем — тем самым, которое Ваня в шутку называл «простынями для вампиров» за их холостяцкую строгость — приняла их вес мягко и беззвучно.

Сергей не просто положил Ваню. Он опустил его на матрас, словно драгоценность, но тут же навис сверху, накрывая собой, не давая ни сантиметра свободы. Колено Лазарева вжалось в матрас между разведенных ног парня, окончательно отрезая пути к отступлению.

Ваня лежал, тяжело дыша, и смотрел снизу вверх.

Он был здесь своим. За последний месяц эта комната стала его вторым домом. Он знал, как падает свет от фонаря через шторы, знал, где лежит зарядка для телефона, и привык засыпать, закинув ногу на бедро Сергея, чувствуя его спокойное, размеренное дыхание.

Но те ночи были про нежность, про то, чтобы прижаться спиной к груди, переплести пальцы и уснуть, чувствуя себя в безопасности. Сергей берег его, он держал дистанцию, боясь спугнуть, боясь, что разница в возрасте или статусе всё испортит. Лазарев был джентльменом.

Но сегодня джентльмен остался в гостиной, убитый одним неосторожным словом.

Здесь остался мужчина, у которого сорвало резьбу.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — прорычал Сергей, опираясь на руки по обе стороны от головы Вани.

Его взгляд скользил по лицу парня: по раскрасневшимся щекам, по влажным губам, по этой чертовой растянутой футболке, которая сползла, обнажая плечо и ключицу с маленькой родинкой.

Ваня моргнул, его ресницы дрогнули, но в его глазах не было страха — только темное, тягучее ожидание.

— Я просто... назвал вещи своими именами, — дерзко шепнул он, но голос его предательски дрогнул.

Сергей хмыкнул. Это был не веселый смех, это был звук голодного зверя, который наконец-то добрался до самой сладкой своей добычи.

— Смелый, значит?

Он резким движением схватил край футболки и потянул её вверх, и Ваня послушно поднял руки, позволяя стянуть с себя одежду. Ткань пролетела через голову и была небрежно отброшена куда-то на пол.

Сергей опустился ниже, прижимаясь всем телом к обнаженному торсу Вани. Он чувствовал, как бешено колотится сердце парня — тук-тук-тук — ударяясь о его собственную грудную клетку.

— Я месяц держался, — прошептал Лазарев ему в шею, проводя носом вдоль линии челюсти, вдыхая запах цитрусов, который теперь смешался с запахом возбуждения. — Сдувал с тебя пылинки. Думал: «Пусть привыкнет, пусть поймет, что я не давлю». А ты...

Он укусил кожу на шее — ощутимо, оставляя красную метку, заставляя Ваню выгнуться дугой и судорожно выдохнуть:

— Сереж...

— Нет, — Сергей поднял голову, глядя ему прямо в глаза, и его зрачки были черными дырами, полностью поглотившими радужку. — Ты назвал меня иначе.

Рука Сергея скользнула вниз, по животу Вани, очерчивая мышцы пресса, и сжалась на резинке спортивных штанов — его штанов, которые на Ване сидели так преступно низко.

— Ты хотел поиграть? Мы поиграем, но правила теперь мои.

Ваня смотрел на него затуманенным взглядом. Он видел перед собой того Сергея, которого мечтал увидеть с того самого момента, как этот мужчина угрожающе прошептал ему, что отправит его на Гавайи пешком. Не строгого босса, не заботливого наставника, а мужчину, который хочет его до дрожи в пальцах.

— Я твой, — выдохнул Ваня, и это было правдой. — Делай что хочешь.

Это разрешение стало последней каплей.

Сергей рывком стянул с него штаны, отбрасывая их в сторону.

Больше никаких «просто полежим», никаких «спокойной ночи».

Сегодняшняя ночь спокойной точно не будет.

Лазарев перехватил запястья парня, прижимая их к подушке над его головой одной рукой, фиксируя, доминируя, показывая, кто здесь ведет. Второй рукой он провел по внутренней стороне бедра Вани, разводя ноги шире, и наклонился к его губам, шепча в них с порочной, собственнической нежностью:

— Ты будешь очень, очень хорошим мальчиком для меня сегодня. Правда?

И Ваня, плавясь под этим напором, мог только кивнуть, подаваясь навстречу своему первому, настоящему разу с мужчиной.

Сергей не спешил. Он наслаждался моментом, растягивая его, превращая каждую секунду в тягучую пытку удовольствием.

Он отпустил запястья Вани, но тот и не думал сопротивляться — его руки бессильно упали на подушку, пальцы судорожно сжимали простыню. Лазарев потянулся к тумбочке — привычным, уверенным жестом, словно знал, что этот момент однажды настанет, и был к нему готов.

Щелчок крышки флакона прозвучал в тишине спальни оглушительно громко.

— Тише, — прошептал Сергей, видя, как Ваня инстинктивно подался бедрами навстречу, стоило только его руке снова коснуться горячей кожи внутренней стороны бедра. — Куда ты так торопишься? Мы никуда не опаздываем.

Ладонь Сергея, влажная и скользкая, двигалась медленно, мучительно медленно. Он не касался самого центра, он кружил вокруг входа, оглаживая чувствительную кожу, дразня, заставляя Ваню шумно выдыхать через нос и закусывать губу до белизны.

— Сереж… — простонал парень, дернувшись, когда пальцы Лазарева надавили чуть сильнее, но снова скользнули мимо, уходя выше, сжимая напряженный член, и снова вернулись к колечку мышц. — Ну пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — Сергей навис над ним, глядя прямо в затуманенные глаза. — Ты хотел быть хорошим мальчиком? Хорошие мальчики умеют терпеть. А теперь… расслабься, — негромко скомандовал Сергей, и в этом голосе сейчас было столько бархата, что Ване захотелось просто раствориться в нем. — Дыши, Вань. Смотри на меня.

Ваня послушно распахнул глаза. В полумраке спальни лицо Сергея казалось высеченным из камня, лишь в глазах плескалось что-то темное, первобытное.

Первое прикосновение к колечку мышц было осторожным, почти невесомым. Сергей коснулся его так, словно прощупывал почву перед важной сделкой — внимательно, фиксируя каждую реакцию. Ваня рвано выдохнул, его пальцы впились в подушку, сминая наволочку.

— Тише, мой хороший... — выдохнул Сергей, когда первый палец медленно, миллиметр за миллиметром начал исследовать новую территорию. — Я не сделаю тебе больно.

— Я... я знаю, — пролепетал Ваня, и его голос сорвался на высокой ноте.

Вся его привычная дерзость, все шуточки про папочку и фен-шуй вылетели из головы. Осталось только это тягучее, расплавленное ощущение внутри и сосредоточенное лицо мужчины над ним.

Сергей действовал методично. Он не просто готовил его тело — он приручал его хаос, подчинял его своему ритму. Когда добавился второй палец, Ваня закинул голову назад, и из его горла вырвался тот самый звук — не то стон, не то прерывистый, рваный всхлип, в котором не было боли, но было слишком много честного, неприкрытого удовольствия.

— Вот так, — похвалил Лазарев, снова наклоняя голову для поцелуя и Ваня почувствовал, как его губ коснулась мимолетная, одобрительная улыбка. — Хороший мальчик. Слушай меня, и всё будет идеально.

Пальцы Сергея внутри двигались размеренно, растягивая, дразня, нажимая на те точки, о существовании которых Ваня даже не догадывался. Каждое движение было выверенным, почти хирургически точным. Сергей следил за его дыханием, за тем, как расширяются его зрачки, как подрагивают ресницы.

— Сереж... — Ваня снова дернулся, пытаясь поймать этот ускользающий ритм, податься навстречу. — Ну, пожалуйста... уже... можно?

— Рано, — отрезал Сергей, и в этом коротком слове прозвучал весь его авторитет.

Он специально замедлился, почти остановился, заставляя Ваню буквально выгибаться от невыносимого ожидания. Это была чистая манипуляция, тонкая игра на чувствах, которую Лазарев вел мастерски.

Ваня чувствовал себя как перетянутая струна. Ему не хватало воздуха, сердце колотилось где-то в районе горла, а внизу живота разгорался настоящий пожар. Он снова всхлипнул — на этот раз от чистой, незамутненной жажды, которая требовала большего, а его ноги, распластанные по бокам мужчины, мелко дрожали.

— Пожалуйста... — снова выдохнул он, и в этом шепоте было столько отчаяния и преклонения, что Сергей почувствовал, как по его собственному позвоночнику пробежал электрический разряд. — Ты... ты меня мучаешь.

— Я не мучаю, — Сергей склонился ниже, почти касаясь губами его губ, обдавая жарким дыханием. — Я не хочу, чтобы тебе было больно…

Он добавил третий палец, прокручивая, разводя их в стороны, и Ваня практически перестал дышать. Весь его мир сузился до этой точки контакта, до этого властного, заполняющего ощущения. Парень зажмурился, по его лицу разлилась гримаса сладкой пытки. Он больше не мог контролировать звуки — они вырывались сами собой, короткие, прерывистые, похожие на мольбу, пока он тянул руки к плечам Сергея, пытаясь притянуть его к себе, пытаясь стереть эту дистанцию. Парень был на грани, его выдержка, которой и так было немного, рассыпалась в прах.

— Что ты хочешь? — дразняще спросил Сергей, останавливая движение руки полностью, заставляя Ваню замереть на пике напряжения.

— Тебя, — простонал шепотом Ваня, готовый умолять, продать душу, подписать любой контракт, лишь бы Сергей перестал мучить его этим темпом. — Возьми меня. Пожалуйста, Папочка… ну пожалуйста…

Это слово снова сработало как триггер, но теперь Сергей был к нему готов. Услышав эту мольбу, пропитанную желанием и капитуляцией, он понял, что больше затягивать банально не может.

— Вот теперь… — прохрипел Лазарев, убирая руку и одним движением пристраиваясь ближе, вжимаясь пахом в ягодицы уже неспособного сопротивляться партнера. — Теперь можно..

Ваня смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде, затуманенном и влажном, светилось такое безграничное доверие, что мужчина на секунду замер, осознавая всю ответственность этого момента.

Сергей дотянулся до прикроватной тумбочки, не разрывая зрительного контакта с Ваней. Шорох разрываемой фольги в тишине комнаты прозвучал оглушительно громко.

Ваня, до этого момента пребывавший в полуобморочном состоянии от ласк, вдруг сфокусировал взгляд. Он увидел, как Лазарев, уверенными, привычными движениями натягивает латекс на свой внушительный, подрагивающий от напряжения член. В свете ночника тот казался чем-то монументальным, и до Вани, наконец, дошло, что сейчас произойдет смена калибров.