15 (2/2)

Вот оно. Сейчас.

Уён уклоняется, когда Хонджун стреляет в него, и уже хочет прицелиться, как его плечо парализует боль. Пистолет почти валится на пол, но он успевает переложить его в здоровую руку и сделать несколько широких неустойчивых шагов в сторону, поближе к стене. Хонджун выходит из-за стола, в то время как Хван не шевелится и, кажется, даже не моргает. Лицо с едва заметными проступающими морщинами остаётся беспристрастным, как и весь его образ, вылизанный до лоска.

Хонджун действует без команд, по плану, о котором у него не было возможности рассказать Уёну. Он и так рисковал всем, когда ставил его в курс дела, и в Уёне нет ни капли сомнений, что тот его не предаст. Умереть от рук Хонджуна звучит как мечта, как высшая точка наслаждения и предел всех его грёз, но он не спешит. Они ещё успеют станцевать на грани.

Уён подыгрывает. Он тоже стреляет, намеренно не в главаря, хотя мог бы, но мешает осознание, что если выстрелит в Хвана, лишится Хонджуна мгновенно. Хонджун знает, что делает, контроль у него в руках, в оружии, в силе, с которой он швыряет его на пол и прижимает за шею сверху. Как же он красив. Как ему идёт горящий злобой взгляд, сжатые зубы, растрепавшиеся волосы, падающие на лицо. Он и есть искусство. Истинное. Неподдельное и настоящее.

Хонджун отшвыривает пистолет в сторону стола и сжимает горло Уёна обеими руками, наклоняясь к его уху, чтобы прошептать:

— Я знал, что ты всё поймёшь, — а Уён улыбается, когда сосредоточенное в отыгрыше лицо Хонджуна тоже сменяется на игривое и хищное. Из груди вырывается беззвучный смех, отдающий болью в плечо, но он наслаждается каждой секундой, каждым мгновением и отсутствием кислорода. В глазах мутнеет, голос Хвана, дающий команду убить, тонет в шуме прилившей к мозгам крови. — Так ждал тебя…

Становится легко и почти хорошо. Уён растворяется в этом чувстве, позволяя ему завладеть собой на совсем короткий промежуток времени. Он отдалённо цепляется за ощущение, как руки Хонджуна соскальзывают с его тела. Как он почти невесомо проводит по его запястью кончиками пальцев, парадоксально нежно. Уён пытается ухватиться за него, попросить остаться, ведь они только-только встретились спустя мучительно долгое время радиомолчания. Он больше не переживёт ни дня разлуки.

Ему сложно дышать.

А потом он слышит звук выстрела и хочет подорваться на ноги, но не может из-за головокружения, боли и резко накатившей слабости. Кабинет расплывается, свет будто мигает и искажает пространство. До него больше не доносится ни единого звука. Его словно примагничивает к полу, даже вдохнуть становится пыткой. Никто больше его не удерживает.

Хонджун не мог умереть.

Не с первого раза, но Уён всё же поднимается, цепляясь за стену и пачкая её кровью. Вместо хорошо освещённого кабинета дурацкой, неудобной для анализа формы, он видит перед собой лишь размытые плывущие контуры и чью-то тень, стоящую не дальше метра от стола. Ноги подкашиваются, но он удерживает себя. Боль отрезвляет.

— Хонджун? — Тишина разбивается вместе с падающими крупными каплями из его простреленного плеча, а потом звучит ещё один выстрел. Уёну хочется закрыть уши, рвануть с места, но он не может сделать и шага. — Хонджун!

Тень около стола дёргается. Уёна оглушает очередной выстрел. Затем ещё. И ещё. Несмотря на сковывающий его ужас, он заставляет себя сделать рывок и подбежать к источнику звуков. Сколько он был в отключке? Минуту? Пять? Десять? За это время могло произойти всё, что угодно, и Уён ненавидит себя за утраченный, пусть и шаткий, но контроль. Он же обещал, что не бросит Хонжуна, что всегда будет рядом, что он защитит.

Но Хонджун снова остался один на один со своим кошмаром. Прямо как тогда.

Уён в последний момент успевает подхватить Хонджуна и крепко прижать к себе, когда тот падает, совершенно обессиленный. Колени пронизывает острая боль от контакта с жёсткой мраморной плиткой, скользкой от крови, но он ничего не чувствует. Он раз за разом зовёт Хонджуна, трясущимися руками убирая его волосы с липкого от пота и крови лица, не замечая, как сам истекает кровью.

— Проверь, сдох ли он… — шепчет Хонджун, отстраняясь. Уён хочет притянуть его обратно, ещё слишком шокированный, чтобы переварить реальность, но действует по просьбе своего принца. Он осторожно пересаживает Хонджуна так, чтобы тот облокачивался на стол, а сам встаёт с целью оценить состояние главаря.

Факт смерти Хвана не требует никаких дополнительных подтверждений. То, что было головой, теперь не что иное, как кровавое месиво из осколков черепа и разбрызганных мозгов. Недалеко от его распластавшегося на полу тела валяется именной револьвер. Такие Игорный дом дарит исключительно тем, кто занял особые позиции в их системе. На тёмно-серой ткани костюма, в районе печени и лёгких, расплывается несколько пятен. Хонджун не оставил ему никаких шансов.

Уён возвращается к Хонджуну, но не решается прикоснуться. Садится напротив, смотрит из-под растрёпанной чёлки, а Хонджун, чувствующий его неописуемый страх, коротко улыбается сухими губами и качает головой.

— Я в порядке, — шепчет он, а у Уёна всё внутри переворачивается, горит, выкручивается. — Пошли, нам пора.

— А Игорный дом? А цирк?

— Забудь. Всё кончено.

Хонджун вытирает грязные от крови руки о ткань штанов и резко встаёт с пола, словно ему не нужна была передышка всего минуту назад. Его тут же ведёт в сторону, и если бы не собственная быстрая реакция и такая же звериная реакция Уёна, он бы точно свалился обратно.

— Хонджун, ты ранен? — Уён знает ответ, ведь Хонджун сказал ему об этом во время звонка. Он помнил об этом, держал в голове, но внеплановое убийство главаря выбило его из колеи. Какой же он, оказывается, жалкий, нестабильный слабак. — Скажи, где.

— Не трать на это время, — выдыхает Хонджун, а у самого губы дрожат от пробивающего его тело озноба. За чужой кровью Уён не может рассмотреть, есть ли открытые раны у самого Хонджуна, поэтому он без спроса расстёгивает его кофту и тяжело сглатывает.

Хван не попал. Вместо следов от пуль пропитанная насквозь марлевая повязка.

Через нарастающий пульс и подкатывающую панику, стоящую поперёк горла, Уён осматривается по сторонам в поисках того, что можно использовать как временную перевязку для остановки кровотечения. Взгляд цепляется за когда-то белоснежную рубашку главаря, виднеющуюся из-под пиджака. Вариант дерьмовый, просто отвратительный, но этого хватит, чтобы добежать до машины и оказать там первую помощь.

Уён делает всё машинально, выученно, не обращая внимания ни на свои дрожащие руки, ни на боль от простреленного плеча. Он раз за разом просит Хонджуна потерпеть, пока не заканчивает, а после закидывает себе на спину и спешит на выход. Ему придётся вернуться сюда позже, чтобы более тщательно рассмотреть кабинет на предмет чего-то важного вроде документов или скрытых камер. Ещё необходимо забрать оружие — и своё, и Хонджуна, на всякий случай, и…

Юнхо выбегает ему навстречу и без лишних слов открывает заднюю дверь машины, чтобы Уён смог уложить отрубившегося по пути Хонджуна. Чонхо укладывает его голову себе на колени и включает фонарик для дополнительного освещения, пока Уён достаёт аптечку. Они идеально адаптируются друг под друга и подстраиваются под обстоятельства.

— Стреляли? — уточняет Чонхо, зная, что то, что должно отвлекать, наоборот держит Уёна в большей концентрации.

— Нет, раны колотые. Кровотечение не такое сильное, быстро остановим.

Уён знает, что Хонджуну могут помочь и Юнхо, специально обученный первой помощи в полиции, и Чонхо, сам не раз попадавший под нож, но он не может доверить операцию никому из них. Они понимают, поэтому не лезут под руку, ничего не требуют, не спорят. Юнхо стоит рядом, не мешая, на подстраховке, такой же напряжённый и готовый включиться в процесс в любое время.

— Что с главарём? — Чонхо не торопит Уёна с ответом, а Уён и не знает, что ему ответить. Соврать? Бессмысленно. Сказать правду? Опасно. Он и сам не догоняет, что там, мать его, произошло. Ещё один промах — им с Хонджуном конец.

— Хонджун его застрелил. Живого места не оставил.

Чонхо поднимает взгляд на Юнхо, стоящего за Уёном, и хочет спросить что-то ещё, но решает попридержать при себе всё неозвученное. Вместо этого быстро обыскивает Хонджуна, ищет микронаушник, прослушку или ещё что, и только после того, как убеждается, что ничего такого нет, опускает плечи.

Закончив, Уён бессильно отступает назад и отходит от машины, чтобы перевести дух. Он должен быть с Хонджуном, но он не смеет в таком состоянии. Слишком много всего навалилось за раз, и он еле держится, чтобы не сесть посреди дороги и не заорать благим матом.

Ему дают время, несмотря на возможную опасность, что помогает Уёну не сорваться окончательно. Он просит Чонхо присмотреть за Хонджуном, а Юнхо пойти с ним. Здравая часть мозга подсказывает, что перестраховаться — самое верное, что он может сейчас сделать. Убийство Хвана не входило ни в какие расчёты, и то, что это произошло, перечеркнуло все их наработки. Никто такого не ожидал.

Они осматривают кабинет быстро, но без упущения деталей, и Уён который раз задаётся вопросом, какого хрена его до сих пор не скрутили или не пришибли на месте? Не может быть, чтобы Хван не обеспечил себе безопасность. Такой человек, как он, не мог полностью доверять даже Хонджуну, которого с детства воспитывал, как своего личного бойца. Тогда, получается, он дал охране команду не вмешиваться? Специально отослал своих людей? Но зачем?

То же касается и Игорного дома. Они знают, что из себя представляет Уён, они сами дали зелёный свет на многие его ходы. И если Уён ещё жив, это может значить только одно — он стал частью их расстановки, что бы они ни задумали. Но имеет ли Хонджун к этому какое-то отношение? В курсе ли он? И расскажет ли?

— Давай возвращаться, — зовёт Юнхо Уён и в последний раз окидывает место происшествия взглядом. Его всего с ног до головы окутывает липкий страх и предчувствие надвигающейся катастрофы. Он ненавидит это чувство всей душой, но сам ныряет в него с головой. Запоминает, ведь это результат его ошибок и допущений.

Скоро другие главари узнают об убийстве Хвана, и тогда в их кругах начнётся настоящий хаос. Но что больше всего устрашает — реакция Игорного дома. Если они узнают, что его убил Хонджун, то…

— Юнхо, — Уён останавливается посреди коридора и сжимает ноющие кулаки. — Если тебя выловят люди Игорного дома и будут спрашивать об убийстве главаря, вали всё на меня, понял? Насрать, если они следили за нами. Насрать, если это был их приказ.

Глаза Юнхо расширяются, губы дёргаются в почти озвученном протесте, но он вовремя схватывает, что лучше не спорить, поэтому коротко кивает и отворачивается. Чонхо убедить будет не так просто. Возможно, придётся подраться.

Когда они выходят из цирка, Юнхо тут же садится за руль, а Чонхо уступает место Уёну, который всю дорогу до дома не может отвести взгляд от лица Хонджуна.

Наконец-то они вместе.