14 (1/2)
Уёну нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Он сам себе не может объяснить внезапную ярость, обрушившуюся на него сногсшибательной лавиной.
Как только дверь за его спиной закрывается, а голоса Юнхо и Чонхо остаются где-то в пределах коридора, он отшвыривает нож и хватается за голову. Перед глазами всё то расплывается, то трещит. Его оглушает ультразвук, который словно постепенно выкручивают на максимум. Ноги подкашиваются. Он не в силах удержать себя.
Нет, он не может потерять контроль. Только не сейчас. Не сейчас, когда Хонджун, его Хонджун, так близко. Он рядом, он повсюду и, в то же время, нигде. Уён не может за него ухватиться, но знает — Хонджун где-то здесь. Не могут они так закончить. Лучше умереть.
— Хонджун… — Уён повторяет драгоценное имя, подползая к отброшенному в злости ножу, и падает спиной на стену. По виску стекает капля холодного пота, кадык скачет вверх-вниз из-за невыносимой жажды. Всё его тело будто наэлектризованно. Он болезненно чувствителен и вместе с этим совершенно бесчувственен. Он не ощущает себя в пространстве. Как если бы пол и стены поглотили его, не оставив и шанса выбраться. — Хонджун…
Уён скулит, когда не чувствует боли от пореза. Кровь стекает вниз по предплечью, пачкает одежду и пол, а он — он опустошён. Почему ему так плохо, если Хонджун уже близко? Почему он до сих пор не позвонил? Почему не дал знать, что он в порядке?
— Нет, Хонджун, ты не мог меня обмануть… — Уён стирает злые слёзы, когда нож выскальзывает от пота и крови, и бьётся головой о стену. — Почему ты молчишь!
Уён затыкает уши и зажмуривается, пытаясь сделать хотя бы один полноценный вдох. Его душит паника, парализующая с ног до головы, окружение не перестаёт менять формы. Приступ начинается снова, когда сквозь давление он чувствует чьи-то руки на своих плечах и слышит зовущий его голос. Потому что это не Хонджун. Он хочет Хонджуна.
— Уён… — Чонхо осторожно убирает его руки от ушей и берёт за щёки. От холода его ладоней становится легче. Уён заставляет себя открыть глаза, но сфокусировать взгляд не может. — Всё будет хорошо. Хонджун жив, помнишь?
— Тогда почему ещё не пришёл? — вопрос Уёна больше похож на шелест, такой же едва уловимый, но ему кажется, что он оглушает самого себя. — Что, если что-то случилось, а меня снова нет рядом?
Слёзы капают Чонхо на руки, и Уён больше не пытается их сдерживать, как и усилившуюся дрожь. Он знает, что Юнхо стоит в дверях, что он держит проклятый телефон, что он тоже ждёт. Или он специально делает так, чтобы Хонджун не смог до них добраться? Пытается оградить его, потому что считает грязным и недостойным спасения?
Чонхо словно читает его мысли, иначе как объяснить, что он поворачивается к Юнхо и протягивает руку? Уён не слышит, о чём они говорят, от злости и отчаяния снова бьётся затылком о стену. Он не может вынести собственную слабость, неизвестность, тишину.
— Выдыхай, Уён. — Чонхо убирает прилипшие волосы с его лица и гладит за ушами. Уён как-то раз видел, что Юнхо делал то же самое. Это и правда немного успокаивает, расслабляет, отвлекает. Ему не нравится чувствовать облегчение, хочется оттолкнуть, наказать себя. Он не может наслаждаться успокоением, пока Хонджун не с ним. Чонхо ловит его руки, которыми Уён пытается оградиться, и, чтоб его, не отпускает. — Давай я попрошу Юнхо принести тебе воды? Ты придёшь в себя, и мы всё обсудим.
— Я не могу без Хонджуна… Как я могу жить, когда он в опасности? Что мне делать, если он умирает прямо сейчас?
Уён сдаётся, когда Чонхо пресекает все его попытки сдвинуться с места. Он не даёт ни дотянуться до ножа, ни вскочить с места, ни удариться о стену. У Уёна даже не получается замахнуться — его сразу блокируют. Неужели он настолько очевиден? Как он может спасти Хонджуна будучи таким слабаком? Как собирается уложить его главаря? Противостоять Игорному дому? Если он и с барыгой-то справиться не в состоянии. Какой же слабак.
— Хонджун жив. — Чонхо мягко встряхивает Уёна, только с целью сконцентрировать его внимание на себе. Чтобы он нашёл точку опоры во всём этом бесконечном кружащемся аттракционе, в который себя загнал. Никто так сильно не уничтожает Уёна, как он сам. — Он вот-вот выйдет на связь и не будет тянуть время, а его босс тем более.
Уён больше не сопротивляется. Вместо ответа и пререканий вяло кивает и утыкается лбом в согнутое колено, прижатое к груди. Только сейчас, немного вернувшись в своё нормальное состояние, он чувствует, как горят порезы. Крови много, но ничего важного он не задел. Лишь собственное самолюбие за то, что его припадок опять обрёл свидетелей.
Чонхо ничего не говорит, не пытается больше до него достучаться или спросить о чём-то. Он молча садится рядом и укладывает Уёнову голову себе на плечо. Теперь не так страшно и больно. Становится спокойнее, что недопустимо, но принимаемо.
Чонхо прав. Пока Уён лично не убедится, что с Хонджуном что-то случилось, он не имеет права списывать его со счетов. Он должен быть собран, когда его принц выйдет на связь.
Их внимание привлекает мигающий экран телефона. Никто из них не удивляется, в отличие от Юнхо, замершего на подходе к комнате. Уён отлично видит приоткрытые в вопросе губы и любопытный прямой взгляд, мелькнувший в его суженной картине мира всего на мгновение.
Уён знал, знал, что это произойдёт.
Его дыхание замирает, застревает где-то в горле, когда в густую душную тишину, словно самая прекрасная мелодия, вплетается долгожданное:
— Уён?
— Хонджун…
На той стороне слышатся приглушённые голоса, и Уён заставляет себя собраться. Брови сводятся к переносице, жар всё ещё сжимает горло, но он не концентрируется больше на своих ощущениях.
Важен только Хонджун.
— Ты один? — от голоса, который он так долго хотел услышать, по всему телу разбегаются колючие мурашки. Чонхо рядом с ним тоже включён, Юнхо осторожно садится напротив, не издавая ни звука. Все они становятся единым целым механизмом.
— Да. — Уён вслушивается в каждый шорох с той стороны, в каждое микродвижение, пытаясь понять, где именно находится Хонджун. Шум воды, перебои электричества, лай собак — всё может стать подсказкой. Но он не слышит ничего примечательного, даже чьего-то выбивающегося вздоха. — А ты?
— Конечно, — в голосе слышна полуулыбка, — сегодня же полнолуние.
Пальцы Уёна непроизвольно сжимаются в крепкие кулаки. Полнолуние означает, что Хонджун в опасности и точно не один. Хищники вышли на охоту — вот что он хочет донести. Он сам рассказал ему об этом факте, и они решили использовать его, как часть их шифра. Но этого мало. Уёну нужны детали. Сколько человек его окружает? Ранен ли? Скован? Под прицелом ли? Сколько у них есть времени или — или есть ли оно вообще? Или его пристрелят прямо сейчас?
Хонджун не стал скрывать его имя и назвал прямо, значит люди, удерживающие его, знают об их связи, о том, кто Уён такой. Больше нет смысла притворяться и пытаться спрятаться. Он у них на ладони, и уже давно.
Ему нужно подыграть, сделать вид, что это обычный будничный разговор. Нельзя дать осечку, позволить голосу задрожать, а эмоциям выйти наружу. Любая ошибка — и Хонджун может умереть. Из-за него.
— Почему не выступал? Я приходил в цирк, но тебя там не было.
— Сорвался с каната, — Хонджун спокоен, но одним крошечным движением даёт понять, что на его руках наручники, — и получил травму. Пришлось немного подлечиться. Я вернусь завтра, но тебе пока не стоит приходить. Давай лучше на следующей неделе?
Хонджун ранен и находится у своего главаря прямо сейчас. Его не было так долго, потому что он не выполнил задание Игорного дома и теперь на привязи. Его просьба не приходить — прямой призыв “я жду тебя”, а следующая неделя — это предупреждение о том, что его могут убить.
Уён не упускает и то, что Хонджун вышел на связь, будучи в опасности, через телефон убитого им главаря. Спросить прямо нет возможности, поэтому ему остаётся надеяться, что он сможет донести до Хонджуна то, в чём хочет убедиться. Это станет ключом к тому, о чём они думали всё то время, пока пытались найти его.
— Выступление в пятнадцать минут седьмого? — точное время убийства главаря. Уён отлично запомнил всё до секунды. Если Хонджун ответит согласием, значит все догадки, которые они втроём строили, подтвердятся. Все опасения тоже.
— Да. Приходи через неделю, не раньше. И не забудь вип-пропуск.
Голос Хонджуна обрывают гудки. Чонхо, до этого сидевший так тихо, что Уён забыл о его присутствии, выключает телефон за него и нервно запихивает в карман испачканной в крови худи. Юнхо выглядит так, будто хочет что-то спросить, но молча ждёт, когда Уён сам даст им наводку.
Уён тянется к стакану с водой, который принёс Юнхо, но не может его поднять из-за трясущихся рук. Мир снова принимает прежние краски и больше не напоминает выкрученный на максимум бред. Постепенно он возвращает себе ритм дыхания, связность мыслей. Приступ отпускает окончательно.
Главное, что Хонджун жив. А значит, он жив тоже. Он должен держаться.
— Мы были правы, — начинает Уён. Говорить сложно, объяснять — мучительно. Он не фокусируется ни на ком из них, едва удерживаясь, чтобы не сорваться с места прямо сейчас. — Это с самого начала было ловушкой, нацеленной на то, чтобы проверить Хонджуна.
— Проверить Хонджуна? — Уён поднимает взгляд на Юнхо, скептично поджавшего губы. Руки сложены на груди, он не пытается скрыть напряжения. — Это что-то новенькое. До этого мы думали, что они всё это подстроили, потому что хотели проверить тебя и твои намерения.
— Тогда они не дали бы Хонджуну возможность связаться с Уёном, — подключается Чонхо. — Они хотели убедиться, что Хонджун сделает так, как им надо. Не скажет лишнего, не выйдет из-под контроля. Возможно, им нужен Уён, и они хотят, чтобы он пришёл лично, и для этого используют Хонджуна. Потому что, если их цель именно убрать Уёна, они бы сделали это сами, так как Хонджун не может дать гарантий, особенно теперь, когда они знают об их отношениях. Другое дело… Как они узнали, что именно Хонджун убил того главаря? Там были скрытые камеры? Или Хонджун сам им сказал, чтобы они не зацепились за Уёна?
— Пока оставим этот вопрос. Думаю, Хонджун сам нам на него ответит. — Юнхо хлопает себя по коленям и слегка наклоняется вперёд. — Допустим, им реально нужен Уён. Так почему тогда они не похитят его? Не придут на точку, пока он главарь? Какие у них вообще могут быть планы на него и почему сейчас?
— Чтобы манипулировать Хонджуном, — тут же, не задумываясь, отвечает Чонхо. Юнхо понимающе хмыкает, а Уён чувствует, как внутри него что-то ломаемся, крошется, кровоточит. Вау, в нём ещё осталось живое место. — Хонджун работает на Игорный дом, и это само по себе уже опасно. Один неверный шаг, и его уберут. Плевать, насколько он важен. Но в его случае есть и главарь, который отвечает за него. Если Игорному дому насрать на Уёна, то для главаря это может быть личной угрозой контроля. А главарь Хонджуна тесно сотрудничает с Игорным домом. Скорее всего, они заключили сделку.
Уён утыкается лбом в колени и качает головой. Какой же он дурак, тупица, идиот, что позволил своей злости, обиде за Хонджуна, одним махом испоганить многолетнюю работу. Ему не хватило совсем чуть-чуть, чтобы закончить начатое, исполнить цель всей своей жизни. Как он мог это допустить? Какого чёрта не сдержался?