4 (1/2)
Уён бежит так быстро, как только может. Ноги заплетаются от усталости, лёгкие хочется выплюнуть, но нужно двигаться дальше, наплевав на отвратительно тяжёлую мокрую одежду и дождь, застилающий глаза. Пальцы крепче сжимаются вокруг тощего запястья, хоть сил и нет, тянут вперёд, не дают сбиться.
Хонджун старается поспевать, не обращать внимание на исцарапанные в кровь ноги, на нечто незримое, что тянет назад. Он хватается за Уёна, смотрит только прямо, уже не разбирая дороги. В них стреляют, прямо за спиной, пока в отдалении слышится вой спущенных собак. Преследует их.
— Сюда! — кричит Уён и резко сворачивает в подворотню, выталкивая Хонджуна вперёд. — Давай, ещё немного…
Уён знает, что Хонджуну больно, поэтому раз за разом просит его потерпеть, пока отодвигает коробки и снимает вентиляционную решётку. Они с лёгкостью пролезут внутрь, об этом он не переживает. Гораздо важнее не оставить следов. Кровь быстро смоет ливень, из-за которого его пальцы постоянно соскальзывают, а коробки не привлекут внимания. У них будет фора.
Хонджун заползает внутрь, Уён следует за ним. Ставит решётку обратно, в последний момент успевая отползти подальше. Сквозь дробь капель он слышит окрики, ругань и лай. Как скоро их найдут?
Внутри теплее, свет даёт фонарик от телефона. Хонджун прижимается к стене спиной и обнимает колени, не переставая стучать зубами. Уён же скидывает мокрую толстовку, чтобы не мешалась, и садится перед ним на корточки. Растирает кожу ледяными ладонями, разгоняет кровь, дышит на пальцы, пытается хоть как-то согреть.
Хонджун шипит от боли и оглядывается по сторонам. Уён замечает багровые следы на его шее, и эта деталь одновременно разгоняет в нём злость и отчаяние — он вот-вот потеряет контроль.
Его обидчики совсем рядом. Ничто не мешает сорваться с места и к чёрту перестрелять их всех, но он сосредотачивается на том, чтобы согреть и успокоить Хонджуна, зная, что не вернётся живым, если высунется.
Он не хочет оставлять его одного ни в этой темноте, ни в этом месте, ни вообще в принципе. Они должны выбраться отсюда. Даже если им придётся просидеть тут столетие, они это сделают, переведут дух и выйдут, когда станет безопасно. Когда появится хотя бы крошечный шанс, что всё получится.
— Где мы? — Уён читает вопрос Хонджуна по губам, настолько тихо тот его задаёт. Его волосы прилипли к бледному лицу, губы разбиты, бровь рассечена. Уёну не нужен свет, он и так всё знает.
— Нашёл это место, чтобы спрятаться. Только один раз.
Уён встаёт, чтобы накинуть на плечи Хонджуна заранее подготовленный плед, и вытаскивает аптечку. Медикаментов должно хватить для обработки ран, одежду можно украсть, а лекарства от простуды одолжить в больнице со склада. Главное — продержаться ночь. Их же не могут преследовать вечно? Утром они выйдут и…
Когда Уён разворачивается, Хонджуна нет. Сквозь мгновенно пронзившую его панику он быстро соображает, что тот точно где-то рядом, он его чувствует, с каждой секундой всё слабее. Аптечка летит на пол, и этот звук, кажущийся таким оглушительно-громким, разрывающим барабанные перепонки, заставляет Уёна закрыть уши и зажмуриться.
Открыв глаза, он обнаруживает себя в пустой операционной. На нём окровавленная после операции одежда, та же, в которой он и был, в нос забивается запах медикаментов. Уён разворачивается рывком, оглядывается по сторонам в поисках Хонджуна, с ужасом осознавая, что его нет рядом. Но он по-прежнему его чувствует.
В больнице тихо, свет не горит, только где-то дальше искрят провода и бежит вода из закрученного крана. Крови много, она воняет и до омерзения стягивает кожу высохшей коркой.
Уёну кажется, что он сходит с ума. Он не может быть здесь, в операционной, ведь только что они с Хонджуном пережидали погоню в каком-то всеми забытом вонючем подвале. Сменяющиеся друг за другом события напоминают калейдоскоп, из-за которого его словно швыряет о стены и потолок, а он не может ни за что ухватиться. Он как в том аттракционе, где центрифуга крутится вокруг тебя, а ты молишься, чтобы не вырвало, и держишься за сиденье крепче.
Выйдя из ступора, он подрывается и выбегает в коридор, хватаясь за стены и расталкивая стойки с капельницами. В глазах рябит, ноги не слушаются, он почти падает от неожиданности, когда вместо привычных белых стен его окружают двери проклятого циркового подвала.
В панике, он начинает открывать каждую в поисках Хонджуна, зовёт его, всё больше путаясь. Он точно чувствует его присутствие, слышит его запах, смешанный с чем-то приторным и горьким. Тишина периодически разбивается отдалённым смехом, возгласами и аплодисментами откуда-то сверху.
Когда остаётся последняя дверь, он не медлит ни секунды. Плевать, что там за ней, что он может увидеть. Внутреннее чутьё вопит, чтобы он бежал, его трясёт от усталости и страха, но всё, что он замечает, это невысокую худую фигуру, отходящую от кровати, и пустой холодный взгляд, пронизывающий его насквозь.
— Хонджун! — Уён не может подойти, ноги словно погрязли в цементе. Хонджун стоит всего в паре метров от него, но дотянуться до него не получается. Он хватает руками воздух, пытается сделать шаг, докричаться, пока не замечает едва различимый в темноте силуэт, сидящий на кровати.
Хонджун не реагирует на его зов. Молча разворачивается в сторону двери, звеня тяжёлой цепью, и тогда Уён видит, что он тоже весь в крови. Свет из коридора даёт разглядеть несколько следов от пуль в животе, а с одежды, висящей на нём рваными лоскутами, всё ещё капает вода.
Уён пытается донести, что им нужно выбираться, перебивает сам себя, а шею словно передавливает тонкой леской, мешающей ему вырваться вперёд. Он резко замолкает и оседает на пол, когда силуэт неожиданно стреляет Хонджуну в голову.
Звук выстрела, стук черепной коробки о пол, скрип кровати, звон цепи, лай собак и крики за визгом вентиляционной решётки смешиваются с запахом пороха, сырости, крови и спирта. Его тошнит, ему больно и страшно. Он не может пошевелиться и вздохнуть, а уже через секунду пистолет направлен на него.
Он не моргая смотрит на то, как окровавленный старик с неожиданной силой отпинывает бездыханное тело Хонджуна и подходит ближе. В другой руке у него светится телефон, разрезающий плотную тишину трелью вызова.
Он стреляет.
Уён подрывается на диване и резко вдыхает, тут же хватаясь за грудь и шею. Ничего. Никаких новых ран или повреждений. Футболка мокрая от холодного пота, а за плотно задёргутыми шторами идёт дождь. Руки не испачканы в крови и грязи, одежда тоже чистая.
Очередной кошмар, больше похожий на неразборчивое месиво из воспоминаний и скопленных в подсознании страхов, в которых убивают сначала Хонджуна, а потом и его. Уён видел их бесчисленное количество раз, но всё равно так и не смог привыкнуть. Отчего-то сны пугают его гораздо сильнее, чем реальность.
Его внимание привлекает телефон. Отвечать не хочется, тем более на незнакомые номера, но деньги за него никто не заработает. Голова трещит, в ушах продолжают стоять звуки выстрелов, сердце не на месте. Нужно успокоиться.
Он всегда сам не свой после встреч с Хонджуном. Его уничтожает осознание, что он там, терпит побои и домогательства, напичканный наркотой и чем попало, а он здесь, в тепле, комфорте и относительной безопасности. Но это же становится его бронёй и оружием. Целью, из-за которой он пока ещё держится.
Они друг без друга не смогут.
— Слушаю. — Уён поджигает сигарету, затягивается, наплевав на болезненную сухость во рту. Шея ноет от Хонджунова укуса, это приятно. — Что-то срочное?
— Тут драка была, — вздыхают ему в ухо, а на фоне слышно чью-то непрекращающуюся ругань, плач и неразборчивую возню. — Поножовщина. Я заплачу. С процентами.
— Адрес.
Уён добивает сигарету одной глубокой затяжкой, тушит о край стола и швыряет в переполненную пепельницу. Поясница ноет из-за всё это время упирающегося в неё пистолета, который он плохо затолкал за подушку, а под ногами постоянно что-то мешается.
Неплохо было бы вынести накопившийся мусор, упаковки из-под еды быстрого приготовления, испорченную одежду и сломанные телефоны, но у него нет времени наводить порядок. Всегда находятся дела поважнее, вот как сейчас, например.
Некогда долго возиться, хотя Уёну не принципиально умрёт ли кто-то от потери крови до его прибытия или же нет. Умрёт — пустят на органы. Нет — молодец, живи, процветай, крепись. Уён в любом случае в выигрыше, моральная составляющая давно перестала быть для него значимой.
После быстрого душа он закидывает в рюкзак первое попавшееся поддельное удостоверение личности, просто на всякий случай, разрешение на оружие, тоже сфальсифицированное, и аптечку. Пихает пистолет за пазуху, чтобы не мешался, и на ходу заказывает такси.
Ехать прилично, зато будет возможность изучить местность по карте. Уёну не хочется лишний раз рисковать, поэтому по пути он отсылает Чонхо свою геолокацию с кратким пояснением, инструкцию на случай, если его всё же грохнут, и план дальнейших действий, касаемых освобождения Хонджуна.
Палец зависает над кнопкой отправления, что Уёну не нравится. Глаза расширяются, пальцы, сжимающие лямку рюкзака, напрягаются до хруста. Он замирает напротив входной двери и пытается сделать невозможное — понять себя, точнее причины внезапно навалившейся тревоги. Не может же сон так сильно на него повлиять. Это всего лишь сон. И числа, между которыми он снится, не могут сделать его вещим.
И всё же он неспокоен. Всё же ему не по себе. Всё же холодок бежит по хребту. А что, если…
Он встряхивает головой, выкидывая прочь глупости, которым не место в их деле. Ни у кого нет причин убивать Хонджуна. Конечно, кто-то замечает, что Уён неровно дышит к нему, но он не настолько значим, чтобы лишать жизни назло ему. Тогда что его так волнует?
Проблема не в Чонхо. Что, если проклятый детектив увидит, что его теперь относительно законопослушный парень помогает ему выйти на одного из самых опасных, скрытных и мерзких главарей из всех? Он же скрутит его, повяжет и запрёт за решёткой далеко не с целью укрыть от опасности. И что тогда останется делать Уёну? Кто спасёт Хонджуна? У него больше нет отходных путей. Больше никому он не сможет довериться в этом вопросе, ни с кем нужных связей у него нет.
Уён тихо шипяще смеётся и облокачивается плечом о стену. Пистолет упирается в ложные рёбра, телефон вибрирует, извещая о приезде таксиста. Стоит ли рисковать? Чонхо же выкрутится, да? Но сможет ли он отказаться от Юнхо, если всё пойдёт наперекосяк? А от обретённой свободы? Не слишком ли опрометчиво на него полагаться?
Это могло бы стать отличной проверкой Чонхо на готовность довести дело до конца вместе с Уёном, если бы на кону не стояли жизнь и безопасность Хонджуна. Один неверный шаг, и они его потеряют, так рисковать нельзя.
Нет, Чонхо достаточно опытен, чтобы не допустить такой глупой оплошности. Да и он как никто другой заинтересован в том, чтобы Юнхо ни о чём не узнал. Он-то любит по-настоящему, вон как трясётся за каждый волосок дылды-детектива. Сам кого хочешь порешает, Уён в этом убедился.
Он отправляет зашифрованное сообщение и выходит на лестничную клетку. Автоматический замок оповещает о блокировке двери, телефон снова вибрирует. Уён борется с желанием швырнуть его в стену, а ещё лучше разбить им парочку лиц.
Образ избитого Хонджуна, не контролирующего себя из-за влияния какой-то дряни, злит. Отсутствие здорового сна, питания и эмоциональной разрядки тоже сказываются на его неустойчивом состоянии, он это осознаёт. Чем хуже он себя чувствует, тем непродуктивнее результат.
Уён заваливается на заднее сиденье, швырнув рюкзак к окну, и говорит адрес. Водитель кивает, то и дело кидая недовольные взгляды, а Уён нервно трясёт ногой и прикусывает язык до крови, чтобы успокоиться. Со стороны он похож на типичного наркомана, коих в их приличном районе стабильно отлавливают, поэтому он не удивится, если скоро на улицы вновь пошлют усиленные патрули.
Чонхо отвечает, что всё понял, и только тогда Уён ловит что-то похожее на успокоение. Дрожь проходит, неусидчивость тоже. Ажитация отступает. Он выдыхает и упирается взглядом в окно, сильнее кутаясь в тонкую хлопковую рубашку. Трёт укус, оставленный Хонджуном, свято веря, что это как-то весомо их связывает. Не только у него в голове.
Они доезжают быстро, несмотря на дождь. Уён просит высадить его за несколько кварталов от бандитской точки, а водитель, заподозривший что-то неладное, даёт по газам, стоит ему отойти на шаг от криво припаркованной машины.
Уён быстро добирается до места, даже не стараясь укрыться от камер видеонаблюдения, салютует знакомым на лица парням и идёт туда, куда ему указывают. Он держит в голове, что это может быть засадой, но сохраняет внешнюю непроницаемость. Чонхо в курсе, где он и что ему делать в случае, если Уёна убьют или возьмут как заложника, чаты удалятся спустя некоторое время. Он перестраховался по максимуму.
Его продолжают вести всё глубже через сырые вонючие коридоры, освещая путь небольшой люминесцентной лампой. Вокруг капающие трубы, какие-то тряпки, коробки, разбросанные смятые бутылки и разбитое стекло, хрустящее под подошвой ботинок. Уён чувствует взгляды членов банды, провожающих его, слышит их негромкие разговоры между собой. Запах крови становится всё более отчётливым.
— Пришли, — указывают ему и рывком отодвигают шторку с прожжёнными дырками от сигарет. — Если спасёшь всех, заплачу вдвое больше.
— Предоплата сто процентов, — между делом отмечает Уён, натягивая перчатки и пробегая взглядом по раненным. Он игнорирует насквозь мокрую одежду и падающие с волос капли. — Что у вас тут произошло?
Мужчина, явно приближённый, без вопросов ставит на стол дорожную сумку с наличными. На вопрос отвечать не спешит, умный попался, неразговорчивый. Уён же пшикает на перчатки антисептиком, раскладывает нужные инструменты для операции в полевых условиях и недовольно бурчит из-за отсутствия нормального освещения.
Названных пациентов здесь всего трое, каждый из них в отключке. Уён уверен, что их было больше, просто в данный момент зализывают раны самостоятельно. Те же, что ровно лежат в ряд, измазаны в своей и чужой крови. Выглядит жутко для неподготовленного человека и красиво для Уёна.
— Слушай, — он устало вздыхает и оглядывается по сторонам. Конечно же, поблизости нет и намёка на хотя бы слабые условия для проведения операции, но перед ним стоит задача подлатать, а не выходить, поэтому он не особо церемонится, когда начинает первичный осмотр пострадавших. — Мне плевать, какие у вас тут взаимоотношения. Сливать вас некому, да и у вас свой босс есть. Но лучше расскажи, что случилось.
Уёну и правда плевать, но знать о том, что происходит внутри банд, необходимо. Если это локальный мелкий конфликт, тогда насрать. Если же есть какая-то более весомая причина, то он не может узнать о ней последним и потерять из-за этого контроль. В такие моменты он как никогда ощущает необходимость связей.
— Чистка была.
Чистки проводятся главарями, когда в банде заводятся крысы. Это общее правило, мера предосторожности, которая позволяет нейтрализовать вредителей. В своей группировке Ли обожал создавать такие условия, при которых у бандитов слетали все тормоза и они начинали идти друг против друга.