Глава тридцатая. Секреты, что они хранят (1/2)

Нельзя было сказать, сколько времени прошло. Небытие, тягучее, не имевшее ни начала, ни конца, поглощало, подобно болотной трясине, и ненасытно держало жертву в вечных холодных тисках. Это походило на бред, болезненную лихорадку, пугающе долгое действие наркоза. Окружавшая темнота была всем и ничем одновременно. Она то сгущалась, сдавливая тенями, то отступала, позволяя безвольно повиснуть в пустоте. Иногда, на малые доли секунды, темнота исчезала. Тогда сквозь слипающиеся глаза и дымчатую пелену перед ними получалось разглядеть знакомые очертания комнаты и едва различимые силуэты, мелькающие на периферии. А ещё порой доносились голоса: тихие и осторожные, то ли боявшиеся пробудить ото сна, то ли, наоборот, призванные притупить оставшиеся тончайшие связи с реальностью.

Она тонула в безызвестности. Час, день, месяц, год — время растягивалось, подобно пружине, попавшей в руки любопытному ребёнку, чтобы раз за разом с лёгким металлическим гулом её концы соединялись и их удар вновь и вновь менял секунды и века местами.

Как долго это продлится? Есть ли у этого — чем бы оно ни было — конец? Что значит «долго» в мире, где время не имеет никакого значения?

Лилиан пыталась пошевелиться — в первый и миллионный раз после того, как здесь оказалась. Руки, будто бы лишённые костей, с камнями вместо мышц, не поддавались. Пересохшие губы отказывались размыкаться, словно, сросшись между собой, стали неделимыми. Она пробовала замычать, но голос исчез. Ни хрипов, ни стонов — ничего. Лишь идущие рука об руку бесконечные отчаяние и неизвестность.

***

Первым, что ей удалось почувствовать, был ветер.

Лёгкий, едва осязаемый, он осторожным теплом забрался на ладонь, перебрал пальцы, прильнул к запястью, вскарабкался по предплечью и, словно застигнутый врасплох, нырнул за широкий рукав футболки, скрываясь от непрошеного зрителя. Следом за ним с мягким шорохом ткани, тихим перешёптыванием листвы пришёл новый порыв. Он принёс свежесть, сладость чего-то отдалённо знакомого, казавшийся нереальным гомон голосов. Они нарастали, приближаясь, готовые вот-вот выйти из тени и раскрыть личности своих обладателей. Затем, словно испугавшись чего-то неведанного, стихли, позволяя ветру унести себя как можно дальше от этого места и от Лилиан, цеплявшейся за них, как за единственную связь с реальностью.

«Постойте!» — хотелось крикнуть, но голоса всё ещё не было, и лишь занявшая его место боль рвала горло раненым озлобленным зверем.

— Иери работает лучше привокзальных часов, — смех раздался очень близко. За ним следовали неторопливые шаги, тонущие в мягком ворсе ковра. Матрас ворчливо скрипнул, край кровати послушно прогнулся, и Лилиан почувствовала, как холодная ладонь убирает волосы со лба. — Пора вставать, моя спящая красавица, — лёгкое прикосновение кончиков пальцев чуть выше переносицы — волна чужой проклятой энергии в её голове. Собственная магия, будто пробуждённая этим вмешательством, всколыхнулась, воспряла, хлынула по венам безудержным потоком, как река, наконец прорвавшая дамбу и в ярости сметающая всё на своём пути.

Лилиан вскочила с глубоким вдохом, словно была утопающим, которого вытащили на сушу в последний момент. Голова кружилась: от резкого движения, от ударившего в мозг кислорода, от яркого света, раскалённым золотом впившегося в сетчатку глаз. Весь мир завертелся вокруг, обрушился снежной лавиной, наконец нашедшей путь к ней. Тьма, жалкая и бессильная перед реальностью, отступила. Сжалась до крохотных точек-осколков, впиталась в короткие тени, втиснулась в щели меж половиц, покорно принимая своё поражение.

— Сколько я спала? — голос тихий, хриплый, ослабший. — Что случилось? — взгляд прямиком в голубые глаза.

Рядом с ней сидел Годжо, — кто, если не он? — такой же довольный и беспечный, как и всегда. Ладонь на её щеке, лёгкое поглаживание, длинные пальцы, запутавшиеся в волосах. Улыбка — привычка, а не насмешка.

— Совсем ничего не помнишь?

Лилиан поморщилась. Нехотя прикрыла глаза, боясь, что страх и безызвестность поглотят вновь. Попыталась мысленно вернуться в последние события, отпечатавшиеся в сознании.

Вымерший пустырь в горном лесу. Серая, безжизненная земля. Тлеющие щепки — те немногие, которые не испепелила техника. Ямауба — жалкая, растрёпанная старуха, тряпичной куклой обвисшая в её руках. Чужой череп, крошащийся в ладонях, словно ком ссохшегося песка. Плазма, — последний след проклятья, — сгустками капающая прямо на ноги.

Затем — бесконечная боль. Ноющие мышцы, воющие раны, лишённые последней поддержки из магии. Новым потоком хлынувшая кровь. Нарастающие встревоженные голоса. Мори, сдержанный, сосредоточенный, выверенными движениями накладывающий жгуты, фиксирующий сломанную руку. Пришедший на помощь, пусть и слишком поздно, Кусакабе, и двое ассистентов рядом с ним. Телефонные звонки, торопливые разговоры, отчёты, приказы и растворяющийся купол барьера над головой.

Потом темнота. Редкие всполохи сознания, вспышками выхватывающие путь домой, ворота колледжа, белый потолок в кабинете Сёко. Её голос, как всегда монотонный и безразличный, вихры сигаретного дыма в воздухе, проклятая энергия, вливаемая в раны. А после — ничто.

— Слишком большая потеря крови? — она устало потёрла глаза: обе руки — кто бы сомневался — целы. По привычке потянувшись к краю стола, Лилиан неожиданно для себя действительно обнаружила там стакан с водой.

— Большая, но не критичная для шамана.

— Болевой шок?

— Пытаешься понять, из-за чего тебя вырубило?

— Да, — кивок. — И на сколько. С детьми же всё хорошо? Нашими и ребятами из Яманаши тоже.

— С нашими? — Сатору гаденько улыбнулся, явно придумав шутку, от озвучивания которой благоразумно решил воздержаться. — Всё хорошо. Со всеми. Изгнание Ямаубы ослабило привлечённых её силой проклятий, так что можешь считать, что это ты всех спасла.

Она промолчала:

«Не всех».

— Той девочке никто не смог бы помочь, — он понял её без слов. Откинулся на выставленные назад руки, словно беспечность его позы могла передасться ей. — Наша система не идеальна, сколько ни пытайся. Даже если бы о случившемся доложили в тот же день, мы бы вряд ли успели спасти её.

Губы поджались от досады. Сатору был прав от и до, она прекрасно понимала это. Но легче всё равно не стало.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил, чтобы отвлечь. С тем, что подвластно его глазам, Годжо был прекрасно осведомлён о её состоянии безо всяких вопросов. — Ты была без сознания почти два дня. Не так уж и много, если верить моему опыту. Но всё равно лучше загляни к Сёко. Пусть осмотрит тебя лишний раз и скажет, что делать с этим, — кивком указал на руку.

Плечо было скрыто тугой повязкой. Она сковывала движения, но боли никакой не было: лишь остаточный, ни на что не похожий дискомфорт, характерный для использования обратной проклятой техники. Лилиан посмотрела на ладонь: на месте укуса остался лишь едва различимый светло-розовый след молодой кожи.

— Лучше, чем могла ожидать, — это было правдой. Она понятия не имела, что сделал Годжо перед самым её пробуждением, но ни слабости, ни сонливости не осталось. — Какое состояние у остальных? — Лилиан нехотя повернулась и опустила с кровати ноги. Они казались слабыми, словно норовили вот-вот подогнуться, но всё равно ощущать стопами пол было неожиданно приятно.

Сатору встал перед ней и протянул навстречу руки в безмолвном предложении поддержки:

— Их тоже потрепало, но всё уже в норме. Тебе досталось больше всего.

Она недовольно фыркнула, но позволила себе подняться, чтобы тут же оказаться в мужских объятьях. Годжо прижал её к себе, устраиваясь подбородком прямиком на макушке:

— Расскажешь, что там произошло? Говорят, ты устроила целое шоу.

— Это ты про то, что я размозжила старухе голову голыми руками? — слова, утопающие в его одежде, были едва различимы.

Парень тихо засмеялся вопросу:

— Вообще-то я про расширение территории, но если хочешь поделиться впечатлениями…

— Это была простая территория, — тут же поправила его Лилиан. — Одна из защитных техник отца. Я… Если бы я не адаптировала его приёмы под себя, то мне вряд ли бы удалось выбраться оттуда.

— Вот как, — Сатору замолчал, будто бы не находясь, что ответить.

Звуки окружающего мира поглотили их. Сейчас, только вернувшись из небытия, Лилиан цеплялась за любое доказательство реальности, словно оно было неосязаемым якорем, не позволявшим затянуть её обратно во тьму. Умиротворяющий шелест листвы, играющей со слабыми дуновениями ветра. Его несмелые порывы, то и дело нетерпеливо заглядывающие в комнату, чтобы на мгновение прижаться к её оголённым ногам и вновь выскользнуть через распахнутое окно. Сухой и сладкий запах не желающего прощаться лета, застывший в жарком, тягучем воздухе и обволакивающий собой всё вокруг.

Лилиан замерла в объятьях, позволяя баюкать себя, наслаждаясь чужим теплом и тем спокойствием, которое ей приносило кольцо из рук, скрещенных на талии. Она слушала птиц: недовольные чирикающие переговоры, раздававшиеся прямиком над её окном. Неужели ласточки смастерили гнездо под крышей? Жили ли вообще в Японии ласточки? Она хотела спросить об этом у Годжо, но не нашла верных слов. Тогда на смену птицам пришли голоса. Негромкие, едва различимые, они постепенно разрастались, подчиняя себе всё вокруг. Они были знакомыми: приходили к ней в безликих кошмар-снах, добирались сквозь темноту, не давая забыть о реальном мире. Ей был знаком каждый из них, и она встрепенулась, окончательно понимая, как близко шёл неразличимый разговор.

— Студенты? — спросила оторопело.

Сатору смотрел на неё сверху вниз, бледные губы тронула лёгкая улыбка:

— Заметила, наконец, — объятья ослабли, отпуская, и Лилиан выскользнула из них, стремглав направляясь ко внутреннему двору.

Вопреки всем ожиданиям, первым, что она увидела, были вовсе не ученики. Огромные кусты с пушащимися острыми листьями венчали десятки розовых цветов. Лилиан узнала их сразу же и, не сдержавшись, громко, заливисто засмеялась. Троица первогодок, всё это время кучковавшихся у одного из растений, отвлеклась от своего занятия — высаживания этих самых цветов — и уставилась на неё.

— Чья это была идея? — она опередила любые приветствия. — Кто этот гений?

— Попробуете угадать с одной попытки? — Кугисаки — единственная, кто не возился в грязи — помахала ей. Дружеский жест быстро сменился: указательный палец был направлен в сторону общежития с явным намёком на виновника. — Так и знала, что учитель вас разбудит.

— Он и мёртвого поднимет, — вторя ей, недостаточно тихо прошептал Мегуми.

Юджи засмеялся их словам:

— С возвращением, Ририан!

— Как будто бы она уезжала.

— Лучше подай землю, раз помогать не собираешься.

— Я контролирую, — сквозь зубы процедила Нобара, с явным недовольством подталкивая мешок краем кроссовка. Она картинно сдула упавшие на лицо пряди и страдальчески посмотрела на Лилиан.

— Я так понимаю, садоводство было не вашей затеей?

— Он пообещал Итадори «супер-классную тренировку», если тот выманит нас с Фушигуро, — девушка обречённо вздохнула. — Так и знала, что это очередной развод.

— Это напоминание о том, что никому нельзя доверять, — Годжо подошёл к ним совершенно бесшумно, остановившись позади Лилиан и вновь примостив подбородок у неё на голове. — Даже таким невероятным и обаятельным парням, как ваш учитель.

Юджи засмеялся вновь. Мегуми, как это обычно бывало, проигнорировал, лишь смерив шамана то ли безразличным, то ли мученическим взглядом. Нобара демонстративно хмыкнула и, задержав на них взгляд дольше положенного, отвернулась к одноклассникам, принявшись вполголоса раздавать указания.

— Нравится? — шёпот был тихий, разделённый только между ними двумя. Он спустился по её волосам и утонул в складках домашней одежды.

— Лилия Марлен? — унять улыбку так и не удалось. — Как ты вообще узнал?

— Совершенно случайно, — признался Сатору. — Иджичи любит слушать всякую нудную чепуху, пока везёт меня. Наверное, до сих пор надеется, что я усну от такого.

— Великий Годжо Сатору внемлет радиошоу для садоводов-любителей, — Лилиан тихо, задорно хихикнула. — Ущипните меня, мне кажется, я всё ещё не проснулась.

Просьбу выполнили мгновенно, и она звонко пискнула, стоило только пальцам сжаться на её боку. Лилиан рефлекторно дёрнулась, вывернулась из таких странных объятий и, забавляясь не меньше самого Годжо, угрожающе ткнула в него пальцем:

— Только вздумай сделать так ещё раз…

— Щекотки боишься? — его губы растянулись в настолько широкой, не предвещающей ничего хорошего улыбке, что она пожалела о том, что не имела своей собственной бесконечности вокруг.

— Даже не думай! — Лилиан отскочила от парня, выстраивая цветочную преграду между ними и с досадой понимая, что её не спасёт совершенно ничего, если Сатору вздумает телепортироваться, чтобы поймать её.

— А то что? — ладони демонстративно сложились в знакомой печати: той самой, которую шаман использовал при перемещении на дальние расстояния.

— А то… А то… — она хаотично заозиралась по сторонам, в надежде найти ответ. Взгляд зацепился за цветы. — А то я непременно спрошу тебя, можно ли высаживать эти лилии на улице осенью.

Все притихли. Даже студенты, до сих пор старательно притворяющиеся, что заняты своими делами, замерли.

— Мать вашу, да ладно? — тихо прошептала Нобара.

Мегуми обречённо вздохнул.

Юджи даже не попытался сделать вид, что не подслушивал:

— Так что? — обернувшись, он вопросительно посмотрел на наставника, словно действительно верил, что тот забивал голову такой чепухой, как сезон высадки.

Вместо ответа шаман обратился к Лилиан:

— Тебе звонят, — жестом приложил сложенный из пальцев телефон к уху, и она поспешила к себе, гадая, был ли звонок реален или просто попыткой Сатору увести её от диалога. За ней по пятам следовали шутки, рассказы о местной оранжерее и попытки уверить студентов, что всё идёт по плану.

«Это будет тренировка на выносливость».

«Да ладно вам, до неё идти минут пять, откуда столько недовольства?».

«Шаманам полезно разбираться в растениях, вы не знали?».

Голоса позади стихли, съеденные расстоянием и полумраком пустующей комнаты. В её тишине вибрация телефона казалась непривычно громкой и отталкивающей. Лилиан бросила беглый взгляд на экран: с мигающей фотографии смотрела подруга.

«Верно, я же несколько дней не выходила на связь».

Она подняла трубку:

— Да, я тут, прости, что про…

— Лилиан! — голос на той стороне надорванный, готовый вот-вот сорваться то ли на плач, то ли на крик.

Ладонь напряглась, пальцы впились в мобильный.

— Я здесь. Что…

— Лилиан! — громче и истеричнее. — Оно снова здесь, Лилиан! Оно пришло за мной! Оно… Оно обещает меня убить.

***

Алис Форсберг было двадцать четыре года, и она ничего не знала о магии. Прагматичная от и до, верящая лишь в точные науки и демонстративно кривящая нос даже на простой вопрос о её знаке зодиака, она обладала столь малым объёмом проклятой энергии, что, казалось, ещё немного — и ей суждено стать очередным обладателем Небесного проклятья. Алис не верила в удачу, полагаясь лишь на себя, и не прислушивалась к интуиции, которая у неё напрочь отсутствовала. Ей был неведом страх, испытываемый обычным человеком, стоящим ночью у входа на кладбище или заглядывающего в дом, в котором якобы водились призраки. Оставшись одна, она не слышала подозрительного скрипа половиц и не была способна увидеть странное шевеление теней в те редкие случаи, когда за ней увязывалось мелкое безобидное проклятье. Её не впечатляли ни фильмы ужасов, ни рассказанные в тёмной комнате городские легенды, ни даже жуткие криминальные хроники, которые она смотрела по вечерам.

Для Алис мир выглядел настолько предсказуемым и простым, что, казалось, она вовсе не способна испытывать страх.

Именно поэтому её голос, дрожащий и срывающийся от ужаса, невозможно было принять за реальность.

​Всё началось семнадцатого сентября примерно в то же время, когда Лилиан с наспех собранным отрядом из шаманов и ассистентов отправилась в Яманаши. Тогда в Швеции царила глубокая ночь, и Алис далеко не сразу проснулась от настойчивого стука в дверь. Часы показывали половину третьего, а звук, как бы долго девушка ни лежала в кровати в попытке его игнорировать, лишь нарастал, эгоистично требуя внимания. Тогда она поднялась, беззастенчиво проклиная мир в целом и явно перепившего и перепутавшего квартиры соседа — в частности, и всё же распахнула дверь, готовая послать любого, нарушившего её сон.

​Но коридор был пуст, и встретила её лишь тишина, настолько пронзительная, что впору было думать о том, что она сходит с ума.

«Это какой-то чёртов розыгрыш! — гневно вещал динамик телефона, пока Лилиан торопливо переводила чужой монолог на японский. — Я даже не успела отойти от двери до того, как в неё вновь постучали! На площадке никого. Шагов тоже не слышно, хотя, когда это повторилось в третий раз, я просто осталась караулить под дверью!».

Голосовое сообщение замолкло, позволяя прогрузиться следующему, и она спешно нажала на паузу.

— Потом Алис написала, что решила игнорировать этих шутников и просто пошла спать в наушниках. Утром ничего подозрительного не было.

— А позже? — Яга сидел сгорбившись, опёршись локтями в колени и сцепив пальцы в замок напротив лица. Он хмурился, и маленькие очки так плотно прилегали к коже, что начинало казаться, что его глаза стали огромными и чёрными, с крохотными точками бликов в самых углах.

​— А позже… — она вновь уставилась в телефон, включая следующую запись.

​Во второй раз с невидимым гостем Алис столкнулась следующей ночью. Это опять был стук в дверь, ещё более громкий и настойчивый, и вновь пустота позади неё.

«Может, это какой-то сквозняк? — слишком громко для свойственного ей спокойствия спрашивала подруга. — От ударов дверь ходуном ходит. Даже сейчас, слышишь? — грохот, хоть и записался плохо, был вполне различим. — Это я стою в коридоре и… Чёрт побери, Лилиан! В глазке никого не видно!».

Потом, уже утренним сообщением, шло фото. Знакомая входная дверь и солнечный венец, нарисованный прямо над ней. Точно такой же, как в зеркале на месте убийства переводчика рун.

«Я напишу заявление в полицию, — голос Алис был яростным. Девушка тараторила, щедро разбавляя свою речь ругательствами. — Сегодня же попрошу проверить камеры. Если эти придурки находят свои выходки смешными, то я…», — Лилиан не стала переводить дальше, вновь отключая звук. Она тяжело вздохнула и посмотрела на Иджичи. Мужчина торопливо ходил по комнате и раздавал уже распечатанную фотографию.

— Надо быть слепым, чтобы не увидеть сходства, — в зале для переговоров их собралось пятеро: Лилиан, Яга, Киотака, Иери и Сатору. Последний вальяжно облокотился на спинку тёмного кожаного дивана и смотрел на изображение поверх очков.

— Что именно видела твоя подруга на этот раз?

Она поморщилась, вспоминая недавний диалог:

— Тень, — перекатилась с носка на пятку и принялась бездумно расхаживать по комнате. — Тьма с глазами, которая говорила с ней.

— О чём именно?

— Что пришла за ней, — четыре широких шага до золотящегося светом окна. — Что убьёт её, — пять вдоль стены, чтобы обойти другой пустующий диван и стоящего рядом с ним ассистента. — К чёрту всё! — она взмахнула руками и, резко развернувшись, направилась в обратную сторону, к двери. — Мне надо в Швецию. Если эту тварь никто не изгонит, то…

Ладонь Сатору мягко опустилась ей на живот, преграждая путь.

— Не торопись, — он всё ещё смотрел на фотографию, словно его чудные глаза могли увидеть скрытое даже на ней. — От тебя явно хотят именно этого.

— И что теперь?! — Лилиан вспыхнула, яростно тряхнула головой. — Что вы мне предлагаете? Остаться здесь и ждать, чтобы следующей ночью это проклятье всё-таки добралось до Алис?

Рука Годжо, всё ещё удерживающая её, аккуратно потянула за край одежды, заставляя сесть рядом. Обессиленной от отчаяния, ей хватило даже такой мелочи, чтобы покорно рухнуть на диван.

— Мы предлагаем тебе хорошенько обдумать всё, а не нестись сломя голову, — фигура Сёко чернела на фоне распахнутого окна. Она стояла, облокотившись на массивный подоконник; вокруг лица тонким маревом витал сигаретный дым. Смятые окурки лежали в опустевшей чашке от кофе.

— У меня нет времени, — процедила сквозь зубы Лилиан, злясь на то, что была единственным человеком, понимавшим всю плачевность ситуации. — Вы знаете, сколько лететь до Швеции? Дай бог сутки со всеми этими пересадками!

— Успокойся, — голос Масамичи был как никогда тяжёлым. Все умолкли, переведя внимание на него. Даже Сатору с любопытством поднял голову, чтобы лучше видеть директора. — Если бы твою подругу хотели убить, то давно бы сделали это.

Иери кивнула. Иджичи боязливо повёл плечами, отгоняя липнувший к спине страх.

— Но…

— Послушай, Лилиан, — Яга говорил медленно, отчётливо произнося каждое слово, словно взрослый, пытавшийся успокоить заходящегося в истерике ребёнка. — Тебе сейчас наверняка кажется, что мы все здесь против тебя и ты единственная понимаешь, что происходит. Но это не так. Пока мы здесь разговариваем, наши люди пытаются связаться с шаманами в Швеции и отправить их на помощь.

Она заставила себя согласиться, с трудом проглатывая застрявший в горле ком. Колени дрожали, слишком очевидно подскакивая над сиденьем, и даже упёршиеся в них ладони не могли этого скрыть:

— Там проклятье особого уровня.

Годжо пренебрежительно хмыкнул:

— Поверь мне, Ририан, если бы шаманы из других стран были настолько не способны справляться с духами рангом выше первого, у меня бы не было времени даже сходить в туалет, — его рука соскользнула со спинки дивана, и широкая ладонь, переплетаясь пальцами, накрыла её собственную. — В любом случае, мы найдём кого-то, способного помочь, явно быстрее, чем ты долетишь до Стокгольма.