Часть 1. Глава 3. (1/2)

– Ну и что?

Ева показалась в поле зрения Марка неожиданно и без приветствия – впрочем, это было классическим её появлением. Марк сидел за столом в парке, перепроверяя статью, которую писал для университетского издания; отвлечённый от этого занятия, он чуть вскинул брови, глядя в сверкающие глаза подобно лавине настигнувшей его девушки.

– Что ”и что”? – Вежливо поинтересовался он.

– Как тебе Макото? Он вчера просил твой номер. – Ева опустилась на пластиковый стул рядом, и Марк понял, что вернуться к статье сможет нескоро, поэтому закрыл ноутбук и любезно переключил на неё всё своё внимание.

На какой-то момент он задумался. Макото в его голове практически не всплывал с самого вчерашнего вечера, но, если поразмышлять сейчас, первые впечатление о нём действительно слегка сгладились.

Видимо, пауза была слишком долгой, потому что брови Евы поползли чуть выше.

– Он, в целом, ничего, – поспешил ответить Марк, пока она не начала надумывать дальше. – Грубоватый. Не знаю, что ты ещё хочешь от меня услышать.

– Абсолютное хамло, да? – Ева была чем-то удовлетворена, но понять, чем именно, не представлялось никакой возможности.

– Да не то чтобы... Мне кажется, он просто в какой-то защитной позиции, что ли, – наконец извлёк из сознания свою основную мысль Марк. Больше, в общем-то, у него умозаключений на этот счёт не было, да и он не понимал, почему они в принципе несут в себе какой-то для неё интерес.

Ева посерьёзнела.

– После прошлого года – неудивительно.

Марк устало вздохнул. Видимо, Еве было критически необходимо посплетничать – именно поэтому она выбрала его своей жертвой. Он очень не хотел спрашивать, что там было у Макото в прошлом году, но, пока думал, как обозначить свою полную незаинтересованность в этом вопросе, приятельница уже начала говорить, едва ли озабоченная его желанием или нежеланием что-то слышать на этот счёт.

– Макото встречался со своим однокурсником, Гермесом Эйвери. Так вот, он разбился на машине девять месяцев назад. Но, что самое паршивое, в эту аварию он попал не один, а вместе с Дереком Эйнстом, с которым, оказывается, Эйв изменял Макото. Эйнст остался жив, но сейчас в академе... Кстати, кажется, он уже нашёл себе кого-то ещё. По-моему, он скоро должен выйти из академа. Честно, мне кажется, Макото вполне в состоянии его прикончить, особенно если напьётся.

Выслушав поток предоставленной ему против его воли информации, Марк снова слегка задумался. Он испытал сочувствие к Макото – а конкретно к тому факту, что эта история, видимо, вот таким образом передавалась из уст в уста уже бесчисленное количество раз в стенах университета. Подобное вызывало не очень приятные эмоции, в которые вмешивалось что-то вроде лёгкого отвращения.

– ”Самое паршивое”? – Наконец подал голос он, сначала продолжая расфокусировано смотреть куда-то за спину Евы, а потом переводя взгляд прямо ей в глаза. – Ты искренне полагаешь, что измена – ”самое паршивое” в этой истории?

Ева не выказала смущение, но осеклась.

Она, в принципе, была неплохой. Болтливая, легкомысленная и жуткая сплетница – тем не менее, она часто была очень добра. Периодически можно было наблюдать, как она помогает первокурсникам, спокойно делится своими вещами, даже дорогими и брендовыми, утешает плачущих в барах девушек и старается помочь всякому, кто обратится к ней за этой самой помощью. Однако и недостатки у неё тоже имелись, и они, как сейчас, несколько уродливо всплывали наружу время от времени. Впрочем, думал Марк, такова уж натура человека, и сам он вряд ли был чем-то лучше.

– В общем-то, на самом деле я о нём немного переживаю, поэтому говорю всё это. – Ева звучала гораздо более кротко; похоже, она почувствовала себя виноватой. – Можешь иногда присматривать за ним? Раз вы рядом живёте, и всё такое.

– Не уверен, почему ты считаешь, что в этом есть необходимость. – Марк снова отвёл взгляд от её лица, уходя в раздумья. Во-первых, он старался не погружаться в психологический анализ всех и каждого, кто встречался ему на жизненном пути, и ничего не мог сказать про состояние Макото, кроме того, что тот действительно пытался существовать некими иголками наружу. Теперь было частично понятно, чем это обусловлено, а всё остальное можно было счесть за додумки. Во-вторых, Марк не понимал, в какой конкретно момент он оказался тем человеком, который, по мнению Евы, подходит для того, чтобы ”присматривать” за её другом – да и в целом почему за кем-то дееспособным в возрасте двадцати трёх лет необходим был какой-то присмотр.

– Да просто... Ну, в общем, я хотела, чтобы он подружился с кем-то нормальным, вот и всё.

Марка изрядно позабавил тот факт, что он слышит эту характеристику в свою сторону уже второй раз за сутки.

– Ладно, – покладисто и немного устало согласился он, надеясь, что это приблизит его к воссоединению со статьёй. – Может, и подружимся.

Ему внезапно вспомнилась вчерашняя просьба Макото – ”можно я ещё приду?”

Было неясно, чем конкретно обуславливалось желание Макото снова оказаться в его компании; только из-за поцелуя в клубе можно было предположить, что он испытывает симпатию, но этот вариант не выглядел правдивым – ничего подобного Макото ни разу больше не транслировал, вербально ли или невербально. Впрочем, против его компании Марк ничего и не имел – присутствие этого человека в его квартире теперь стойко ассоциировалось с чем-то вроде пришедшего погостить бездомного кота.

Наконец распрощавшись с Евой, он вновь открыл ноутбук, и эти двое моментально покинули его сознание.

***

Макото усиленно думал, как в один вечер вместить университет, задания и поход в какой-нибудь бар. В вечер среды, естественно, компанию он себе не найдёт, но наконец выпить где-нибудь хотелось невыносимо – просто очистить голову от нарастающего раздражения.

Университет казался огромным улеем, бесконечное жужжание которого уже со второго дня начало выводить из себя. Вместо голосов студентов и лекторов он хотел слышать более привычные биты музыки, и вместо мыслей о международных экономических отношениях он хотел не думать вообще ни о чём. Повеселиться, найти новых знакомых, может, переспать с кем-то один раз, гулять по улицам среди ночных огней и чувствовать абсолютную, наполняющую каждую клетку тела свободу – вот и всё, чего он желал.

На всякий случай он поинтересовался у пары знакомых, включая Еву, не хотят ли они выпить, но получил отказы со всех сторон, а со стороны Евы ещё и пожелание отныне уделять больше времени учёбе. В ответ он предложил ей уделять больше времени какому-нибудь одному половому партнёру, а не менять их раз в неделю, на что та ожидаемо рассердилась, сказала ему несколько нелестных слов и бросила трубку. К счастью, случайно пересечься вживую в университете после этого им не пришлось. Макото понимал, что, в целом, от неё он сам недалеко ушёл, но об этом предпочёл сейчас не думать.

Остаток дня промелькнул перед глазами, несмотря на одолевавшую скуку, достаточно быстро. Дома Макото, погружённый в учёбу, старался концентрироваться так сильно, как только мог – потому что от мыслей и ощущений, наполнявших его голову в моменты одиночества, жизненно необходимо было уходить. Он практически ненавидел собственную квартиру; она выглядела пустой, недружелюбной и тревожной, в холодильнике никогда не было нормальной еды, очень часто тут и там можно было наткнуться на пустую бутылку, несмотря на то, что уборку Макото старался делать исправно, потому что уборка тоже помогала отвлечься. Тем не менее, эта проклятая квартира, подобно остальному, напоминала ему о тех моментах, которые он провёл здесь с Эйвом – кухня, где они болтали ночами, кровать, на которой спали и занимались сексом, балкон, на котором курили. Каждую принадлежавшую Эйву вещь Макото отдал его родным или выкинул, постаравшись максимально избавиться от всего, что о нём напоминало, но этого было мало.

После прочтения всех необходимых материалов и решения всех необходимых заданий, он практически сбежал из своей квартиры, захватив минимум вещей. В ”синего дракона” идти не хотелось – по будним дням там было скучно из-за не сильно большого количества посетителей. Он знал бар в центре, где даже в среду можно было найти некое оживление, и направился прямиком туда.

В баре было не набито битком, но в целом атмосфера казалась приемлемой. Честно говоря, он не знал, чем занимаются люди, которые собираются здесь в будние дни – возможно, они работали по каким-то своим графикам, либо просто, подобно ему, не хотели оставаться трезвыми даже в том случае, когда завтра с утра необходимо было снова идти на работу или учёбу. Так или иначе, здесь было несколько шумных компаний, человек двадцать танцевало, а за барной стойкой сидело несколько одиночек. Какие-то девушки в углу сразу обратили внимание на Макото, проводив его хорошо знакомыми ему взглядами.

Он взял целую бутылку, решив не мелочиться, и моментально осушил два бокала. Примерно через пять минут к нему подошла одна из девушек – миловидная и весёлая, с длинными светлыми волосами и золотыми браслетами на запястьях, от которой пахло чем-то вроде терпкого персика.

– Хочешь к нам?

Макото наполовину выпил третий стакан, оглянулся на остальных девушек, не отрывающих от них свои взгляды, и решил сразу обозначить:

– Можем выпить вместе, но я гей, если что. Угостить вас?

Последнее немного сгладило её разочарование. В общем-то, из парней тут цеплять было некого, поэтому провести время в компании девушек тоже было не худшим вариантом; о деньгах Макото не думал – ему ежемесячно перечисляли гораздо большие, чем обычно необходимо для студенческого выживания, суммы. Новая знакомая подозвала своих подружек, и через минуту они уже звонко стукались бокалами.

Сколько этих бокалов ушло за вечер, Макото не знал; они перепробовали множество коктейлей, танцевали, смеялись громче всех, будто заражая остальных посетителей весельем. Музыка в баре точно стала громче, но начала сливаться в один привычный неразборчивый фон, а перед глазами снова всё плыло огнями и вспышками прожекторов, бликами бокалов, сверканием отражавших свет украшений на шеях и запястьях, и это заставляло Макото испытывать практически аффективное счастье.

В какой-то момент все вчетвером вывалились на улицу и пошли в круглосуточный магазин – им показалось критически необходимым пройтись по набережной с парой бутылок водки. Косые взгляды редких прохожих и слегка раздражённой кассирши магазина компания не замечала. На каменной набережной они пили из горла все вместе по очереди, водка обжигала, одна из девушек – Макото особо не запоминал их имена – повалилась со своих каблуков, и они вдвоём вместе с её подругой усиленно старались исправить ситуацию, тем не менее, смеясь над ней во весь голос. В какой-то момент они заметили заезжающую из-за угла полицейскую машину, и Макото резко потянул за руку кого-то из своих новых знакомых, а она за собой остальных, чтобы спрятаться за углом.

Всё это ощущалось приключением и наполняло жизнью. Пьяный смех, звук проезжавших мимо машин, плеск волн в реке, плывущие в глазах огни фонарей, пудровый, сладкий запах духов – эти вещи, смешавшись друг с другом, складывались в ощущения, ставшие невероятно острыми. В какой-то момент Макото целовался с Алисой – так, кажется, её звали – но ему ожидаемо не понравилось, однако это наполняло весельем.

Сколько было времени в момент, когда они решили вызывать такси, он не знал, но, на самом деле, вроде не так поздно. Ехать домой ему не хотелось, однако в какой-то миг Макото понял, что уже валится с ног, подобно девушкам, которые явно вымотались – а одну из них вырвало прямо на улице. Они обменялись номерами, еле попадая пальцами по клавиатуре телефона, и разъехались в разные стороны, не обращая никакого внимания на то, что таксисты явно не светились от счастья, забирая таких пассажиров.

Глядя в окно машины, Макото наблюдал проносящиеся мимо дома, и вид на мягкую подсветку ночного города с огромного моста через реку показался ему самым красивым, что он когда-либо видел в своей жизни; это захотелось немедленно сообщить таксисту.

– Я не хочу домой, – добавил Макото, еле держась в сидении ровно. – Можем просто поездить по городу?

Ему казалось, что говорит он совершенно ровно и разборчиво, но на самом деле это было не совсем так. Таксист покачал головой и с укором посмотрел на него в зеркало заднего вида.

– Мне вот домой надо, молодой человек, да и вам, по-моему, всё-таки тоже.