Часть 14 (1/2)
— Ëнбок-а, нам надо поговорить…
Безразличный взгляд полоснул Хëнджина по сердцу не хуже лезвия ножа, но сейчас он был не намерен отступать. Только не сейчас… Иначе уже через пару минут вся его решимость вновь испарится, словно лёгкий туман по утру.
— Ëнбок…
— Вечером. Если ты всё ещё будешь этого хотеть, я выслушаю тебя сегодня после ужина, — с этими словами Феликс выключил телефон, небрежно сунул его в карман своего безразмерного худи и, не оборачиваясь, вышел, оставляя Джинни с вспотевшими от нервов ладонями и трясущимися коленями молча пялиться на то место, где тот только что сидел.
Этот короткий разговор, который и длился то всего лишь несколько секунд, вселил в Джинни крошечную уверенность, что всё у него получится. И даже ледяной голос Ангела не стал помехой — ведь если бы Ëнбок действительно больше ничего к Хëнджину не чувствовал, он бы не согласился. А так…
Посему получалось, что Ликс на Джинни был просто обижен. Сильно. Очень сильно. Так, что даже спустя три недели так и не смог простить…
Но его любимый — самый добрый и понимающий человек на свете, а значит у Хвана ещё есть шанс, что его простят.
С такими воодушевляющими мыслями Хёнджин садился в машину, не на шутку озадачив и даже немного напугав идиотский блаженной улыбкой парней, ехавших с ним рядом. Но ни Чан, ни Чанбин, ни даже малыш Йена не полезли к нему с расспросами (наверняка, побоялись, что любое их неосторожное слово спугнëт хвановское приподнятое настроение, заменив его на уже набившую оскомину печальную рожу)
***
Джинни собирался на сегодняшний совместный ужин в ресторане как на президентский приём. Идеальный макияж, шикарная укладка — хоть сейчас на обложку модного журнала фотографируй. Узкие чёрные джинсы-брюки и чёрная же атласная рубашка.
Из зеркала на Хëнджина смотрел реальный красавчик, и не скажешь даже, что он неделю не спал и на пределе возможностей отработал целый концерт.
Чан, когда увидел такого расфуфыренного друга, даже рот открыл от изумления, но причины столь резких перемен понять так и не смог. Остальные мемберы, конечно, тоже приоделись, но Хёнджин выглядел так, словно собрался на приём к английской королеве… И можно было бы, конечно, на эту тему хорошенько постебать их принца, но нервный блеск в глазах парня и мелко подрагивающие пальцы рук в противовес идеальному наряду мгновенно отбили у старшего всё желание.
У Хвана явно что-то случилось, и это «что-то» лидеру совершенно не нравилось. У него вообще весь сегодняшний концерт было стойкое предчувствие грядущего пиздеца. Хвала Всевышнему, програму они отработали идеально, так почему это странное чувство до сих пор не отпустило Чана?
Старший для себя решил сегодня много не пить. Ну во-первых у него были грандиозные планы на совместный вечер вместе с любимым Лисом, а во-вторых, не мешало бы повнимательнее присмотреть за младшими. Почему-то у Чана с каждой минутой всё сильнее крепла уверенность, что прогнозируемый его подсознанием пиздец обязательно случится.
***
За столом все восемь парней собрались донельзя счастливыми и довольными. У большинства в глазах всё ещё проскальзывали вспышки концертных огней. Видно было, что сегодняшний, пусть и крайне тяжёлый день, подарил им не только огромный заряд адреналина, но и море положительных эмоций.
Глядя на широкую, буквально искрящуюся счастьем улыбку Ëнбока, Хёнджин и сам потихоньку начинал чувствовать то же самое. Всё-таки что бы там ни говорили, но он был зависим от своего Ангела целиком и полностью. Если счастлив Ëнбок — значит счастлив и Хёнджин. И ему очень бы хотелось, чтобы это работало и в обратную сторону.
Напрягало лишь то, что время от времени Ликс отвлекался на входящие сообщения. И всё бы ничего, но немного напряжённая улыбка, появляющаяся при этом на любимом лице, неимоверно бесила Хвана.
Ревнивый мозг в совокупности с тотальной неуверенностью в себе всё чаще и чаще подкидывали жуткую мысль, что Феликс сейчас переписывался не с родными, которые имели привычку после каждого концерта заваливать сына и брата кучей восторженных сообщений, а с кем-то, кому Хван малодушно боялся давать название.
Хорошее настроение потихоньку сходило на нет, уступая место уже ставшей совершенно привычной нервозности. И Джинни с всё возрастающим нетерпением ожидал конца этого бесконечного ужина, уже сейчас понимая, что разговор будет не из легких.
И вот наконец-то всё было съедено и выпито. Малость захмелевшие парни громко и весело обсуждали концепт будущей фотосессии, когда к их столику (на секундочку, стоявшему в отдельной закрытой и недоступной для посторонних VIP-зоне) подошёл тот, кого Хван на дух не переносил вот уже много-много лет.
— Сюрприз… — На Джемин своими отвратительными огромными лапищами закрыл его Ангелу глаза, и, лыбясь дебильной улыбкой, не отрывал своих масляных глазок от белокурой макушки.
— Мин? — Феликс, выпутавшись из чужих загребущих рук, ошалело смотрел на незваного гостя. — Что ты тут делаешь? И как ты меня нашёл?
— Ты же фото выложил с геолокацией, — Джимин не переставал радостно скалиться, вызывая в Хёнджине неконтролируемое желание в кровь расхреначить эту чёртову улыбку. — Решил сделать тебе сюрприз. Да и ты обещал мне дать ответ на моë предложение сразу после вашего концерта.
— Это не дает тебе права появляться здесь без приглашения, — голос Феликса сейчас был настолько низкий и густой, что по спине Хёнджина непроизвольно пробежали мурашки.
Его ангел был не просто зол. Ëнбок был в бешенстве. Таким его Джинни видел за всё время их знакомства лишь пару раз. Жаль, что один из них непосредственно касался и самого Хёнджина.
— Я что, не могу встретить собственного парня с вечеринки? — Джимин удивлëнно и крайне отталкивающе изогнул брови и картинно всплеснул руками, а у Хёнджина резко потемнело перед глазами.
«Своего парня»…
Своего…
Парня…
Всего два коротких слова, а у Хвана в голове уже крутилась лишь одна мысль:
«Хочу сдохнуть»…
Погружённый в себя, он даже не замечает, как Феликс в бешенстве оттолкнул к стене стул, на котором сидел, как, схватив за руку всё так же радостно улыбающегося брюнета, потянул его куда-то, скрываясь от пристального и совершенно недоброго взгляда шести пар глаз. Не замечает, как он сам бездумно сжимает в руке тонкий хрустальный бокал, из которого ещё пару минут назад пил вино, и от этого руку пронзает дикая боль…
Не замечает, как вокруг него раздаются испуганные крики, а зал наполняется суетой…
Хёнджин не замечает ничего вокруг себя. Ему теперь искренне плевать на всё, что происходит и с ним и вокруг него.
В голове набатом бьётся единственная мысль: «Я его навсегда потерял»…
Звонкая пощëчина вырывает Хёнджина из болота страданий, и он с искренним удивлением видит перед собой сосредоточенное, напуганное лицо Бан Чана. Рядом раздаётся громкий требовательный голос Минхо, который зачем-то требует вызвать скорую… Нахрена? Кому-то стало плохо?
И лишь пару десятков секунд спустя, Хван понимает, что Чан всё это время крепко пережимает его запястье, а Сынмин намертво перетягивает его ладонь белоснежным полотенцем, из-под которого тонкими струйками на скатерть капает кровь. Судя по всему, его.
Хёнджин отстранëнно хмыкает и, словно со стороны, наблюдает, как с каждым мгновение алое пятно на столе становится всё больше, принимая всё более и более абстрактную форму. Мелькнула даже мысль, что это будет шикарным фоном для новой картины…
Но она быстро погасла, когда лицо обожгла очередная хлëсткая пощëчина.
— Джинн-и. Приди в себя, — голос Хо всё ещё был полон его фирменных командных нот, но за ними Хван отчётливо слышал скрывающихся нервозность и лёгкую панику. — Сейчас скорая приедет, отвезëм тебя в больницу.
— Зачем? — Хёнджин искренне не понимал, на кой ляд ему куда-то ехать.
— Стекло вытащить и швы наложить, придурок ты этакий! — кажется кото-хëн злится. Только вот за что, непонятно…
Ну и ладно.
Пусть делает, что хочет.