Часть 12 (1/2)
Утро у всех мемберов началось с жуткого похмелья. И пусть в силу специфики работы и крайне загруженного графика вот так посидеть и расслабиться всем вместе у них получалось редко, но, как говорится, если и получалось, то получалось метко.
С утра квартира напоминала мелкий филиал апокалиптического фильма про оживших мертвецов. Вязкая тишина лишь изредка разбавлялась разноголосым страдальческим мычанием и неразборчивым бормотанием. Но как бы не хотелось парням вновь принять горизонтальное положение и спать дальше, работу никто не отменял.
В танцевальный зал семеро айдолов ввалились в полуживом состоянии, молчаливые и злые. Вошедший в зал через пятнадцать минут тренер, окинув живописно лежавшие на паркете тела, невесело хмыкнул, но ругаться не стал: сам факт того, что среди стонущих тел завалялось одно, принадлежащее лютому гомофобу группы, несказанно обрадовал мужчину. Не потому, что он был сильно рад за помирившихся ребят (хотя и это, конечно, тоже), а по причине сугубо тривиальной — раз все снова в сборе, значит и группа распадаться не собирается, а это в свою очередь означает, что и хореографию менять не придётся.
Руководствуясь такой мыслью, мужчина просто решил дать парням сегодня отдохнуть. Ну и протрезветь нормально — один хрен от них сейчас ничего внятного не добиться.
Едва за тренером закрылась дверь, как из лежащих вповалку тел раздался тихий голос Минхо:
— Народ, кажись, мы сегодня проебали репит. . .
— Ну и черт с ней. Я всё равно в состоянии полного нестояния, — слабый голос Бан Чана, как ни странно, услышали все. — Что мы вчера последнее пили, что меня до сих пор не отпустило?
— Не тебя одного.
— Хван, скотина, что ты из своих запасов припëр, когда у нас соджу кончился? — Джисон весьма неласково приложил лежавшего с закрытыми глазами Хёнджина кулаком по заднице. Тот в ответ глухо простонал, но говорить ничего не стал — спать хотелось просто адски.
И вообще все мысли Джинни были о том, как бы идеально было сейчас лежать, уткнувшись носом в блондинистую макушку, и вдыхать родной, такой любимый запах карамельной кожи с россыпью шоколадных веснушек...
Ëнбок для Хёнджина всегда пах чем-то особенным. Таким, что ассоциировалось у него с солнцем, летом и домом. Да и сам Ликс был для Хвана персональным ангелом. Ангелом, которого он, как последний придурок, умудрился проебать…
Очередной тычок в пятую точку всё-таки заставил Джинни приоткрыть один глаз. Но сказать он ничего не успел — с оглушительным грохотом зазвонил телефон, заставив всех собравшихся недовольно сморщиться.
— Чан, трубку возьми, или я выкину твой чёртов аппарат в окно! — Минхо глухо рыкнул и попытался спрятаться от назойливого звука у кого-то под мышкой. Не помогло.
Кряхтя и охая, на сто процентов оправдывая звание многодетного престарелого папаши, Чан подполз к своей сумке и достал вибрирующий и орущий со всей дури гаджет.
— Да! — судя по лицу, лидер начинающих алкоголиков хотел грозно рявкнуть в трубку, но получилось откровенно хреново — у Хёнджина создалось ощущение, что где-то рядом плаксиво заскулил щенок, которому прищемили хвост.
Но по мере того, как собеседник на том конце повода что-то весело и воодушевленно вещал, хмурое выражение с лица старшего потихоньку сходило, уступая место глупой, но счастливой улыбке. А ещё через пару минут он уже вполне адекватно улыбнулся кому-то и ласково, так что у Хёнджина непроизвольно свело скулы, выдал:
— Конечно приезжай. Мы соскучились.
— Ну и кто звонил, что ты прям чуть лужей тут не растëкся? — таким ядовитым и откровенно ревнующим своего парня Хван Чонина ещё никогда не видел. Что ж, если принимать во внимание нелегкую историю этих двоих, у макнэ был повод для такого поведения.
Но Чан, не глядя кинув свой телефон в груду вещей, молча обнял бесящегося младшего поперёк груди и от души присосался поцелуем ему куда-то за ухом, совершенно не стесняясь хихикавших от такого проявления чувств парней.
Хёнджину даже поплохело от такого зрелища. И не потому, что противно стало, а от того, что он сам мечтал вот так же не стесняясь дарить ласку своему Ëнбоку.
— Не ревнуй, малыш, — чановский голос сахарной ватой ввинтился в мозг, заставляя Хвана невольно сравнивать двоих австралийцев. Выбор был явно не в пользу старшего. — Ликс звонил.
Хëнджин мгновенно подобрался. На задний план ушло даже жёстко мучавшее его похмелье, а все органы чувств словно превратились в слух, с трепетом ловя любую информацию, касающуюся любимого парня.
— Как он там? — Сынмин, вольготно расположившись на широкой груди Чанбина, даже оторвался на секунду от массажа своей взъерошенной макушки, который Бин ему делал, стараясь облегчить головную боль.
— Как ни странно, но похоже у него всё прекрасно. Голос бодрый, сам счастливый. Кажется, он из клуба звонил: на заднем фоне музыка грохотала и голоса звучали.
А вот от этих слов Хёнджина едва не вывернуло наизнанку: его Ангел отдыхал в клубе, один, наверняка нетрезвый, и наверняка вокруг него роем вились всякие разные мутные личности…
Не то чтобы Хёнджин считал, что Феликс так же как и он сам должен был всё это время страдать, но…
Да ладно, кому он врёт? Считал. И надеялся, что Ëнбоку было так же хреново, как и самому Хёнджину… Он в своей голове даже малодушно план набросал, как будет утешать растроенного ангела, когда тот вернётся от родителей.
А что по факту?
Кажется, Феликсу не было и в половину так же плохо, как ему. Он где-то там развлекается, пьёт, танцует… Наверняка, к нему ещё и всякие придурки яйца подкатывают… Хëнджин в бессильной злобе громко скрипнул зубами, привлекая к себе чужие непонимающие взгляды.
Лишь Минхо и Джисон смотрели с сочувствием, но Хёнджину от этого легче не становилось. Спасибо, что хоть молчали о том, что знали — огрести кучу побъëбок от родных одногруппников Джинни сейчас как-то не очень вдохновляло.
— Так это же прекрасно, что он успокоился, — Бин, продолжая методично наглаживть волосы своего парня, улыбнулся. — Глядишь, развеется, забудет про свои страдашки… Может даже мужика наконец-то себе нормального найдёт…
После такого высказывания Хёнджину очень сильно захотелось сделать то, что он жаждал сделать со старшим ещё позавчера ночью. Давно пора было подкорректировать их главному реперу мордашку, чтобы прекратил всякую хуйню молоть…
Но на бедре у него вдруг с силой сжалась чья-то ладонь, отвлекая Джинни от плана по разбиванию чужого лица. Он, скосив глаза, увидел, как Хо до побелевших костяшек сжал руку, наверняка оставляя на бедре отпечаток. Но, встретившись с хëном взглядами, Хëнджин чётко и ясно прочёл на чужом лице предупреждение.
Ах, да… Он и забыл уже, что драки между мемберами строжайше запрещены и жестко караются, вплоть до отстранения от выступлений… А у них на носу главный концерт, и подвести всех Хëнджин просто не имел права. Поэтому он лишь шумно выдохнул и коротко кивнул головой, в знак того, что всё понял.
Чужая ладонь сжалась чуть сильнее, а затем легонько огладила пострадавшее место, словно извиняясь за причинённую боль. Странно, но данное действо не вызвало в душе Хвана никакой эмоции. Ни хорошей, ни плохой. Было просто искренне пофиг.