Часть 11 (2/2)
Вообще весь вид Хёнджина буквально кричал о том, что у парня явно не всё в порядке. Но что именно, друзья могли лишь догадываться. Но, глядя на ехидно жмурившегося Минхо, у всех закралась мысль, что хитрожопый кошатник в курсе причины. Но все так же прекрасно знали, что спрашивать его об этом было бесполезно — он от всех вопросов попросту отмахнется, ещё и нафыркает, но так ничего и не расскажет. Оставалось лишь набраться терпения и ждать, когда их королева драмы соизволит огласить, на кой хрен он их всех тут сегодня собрал.
По мере того, как пустели бутылки (которых предусмотрительный Хван закупил с избытком) и с тарелок исчезала еда, тишина становилась всё менее и менее тихой. Разноголосые взрывы хохота всё чаще перекрывали тихие голоса друзей, а Хёнджин смог наконец-то взять себя в руки.
Только вот ввязываться в общую шутливую перепалку он не спешил, просто молча потягивал из стакана какой-то неизвестный ему коктейль, который сердобольный Ли Минхо смешал специально для его.
Всё чаще парни, плюнув на пришибленный вид молчаливого друга, пытались его растормошить и сыпали в его сторону глупыми шутками, от которых у Хёнджина ёкало где-то за рёбрами…
Чем он их заслужил?
Он ведь всё это время был тупым и слепым идиотом, не видевшим ничего дальше собственного носа. Он настолько погряз в собственных детских страхах, что наивно считал, что все вокруг с ним согласны. Он заставил самых близких людей скрывать перед ним собственные чувства, даже не догадываясь, насколько тяжело им это даётся. Он унижал людей одной с ними ориентации, нимало не заботясь о том, как больно бьют по ним его колкие фразы. Он едва не потерял тех, кто был ему больше чем просто семья…
Хотя одного, самого важного и нужного в этом мире человека он всё же умудрился обидеть так, что от воспоминаний о собственном поступке хотелось сдохнуть…
Чем он заслужил всех этих замечательных людей вокруг себя, которые молча терпели и старались оградить его от окружающей действительности?
Хёнджин настолько сильно погрузился в собственные мысли, что даже не заметил, как в комнате вновь воцарилась гробовая тишина. Кажется, последнюю мысль Джинни ляпнул вслух, потому что такими ошарашенными он парней ещё ни разу не видел…
— Простите меня за всё… Если сможете… — Джин не узнал собственный голос, а то хриплое карканье, которое вырвалось из его сдавшегося от волнения горла, больно резануло по ушам.
Но больше сказать он ничего не успел, потому что в следующую секунду его буквально завалило массой набросившихся на него с обнимашки парней.
Уже не очень трезвые, но всё ещё прекрасно соображающие мемберы со странными выражениями на лицах тискали не сопротивляющегося Хёнджина, как плюшевую игрушку. А тот настолько опешил от такого проявления чувств, что вновь едва не разрыдался, как девчонка.
— Слезли с него все! Быстро! — очередной командный рявк Ли смог наконец-то разбить эту кучу-малу из сплетённых тел. Парни выпустили Хвана из своих загребущих ручек, но в покое всё равно не оставили — зажали того между собой на диване так, что пошевелиться было просто не возможно. — Ну взрослые же люди… Или нам в группе постера раздавленного хорька не хватает?
Ответом на это ворчание был дружный взрыв хохота. Смеялись все, даже Хёнджин. Он лишь уткнулся носом в чью-то подвернувшуюся шею и содрогался от дикого неконтролируемого ржача. Кажется, вместо ушедшей драматичной истерики, Хвана накрыло неконтролируемым облегчением, которое, один хрен, опять переходило в истерику, только уже от смеха…
В этот вечер они просто говорили. Много. Обо всём и ни о чём одновременно. Лишь тему о Ёнбоке никто так ни разу и не затронул, словно не сговариваясь, все на неё негласно наложили строжайшее табу.
И за это Хёнджин был им безмерно благодарен. Потому что он был ещё совершено не готов к огласке собственных столь внезапно открывшихся чувств к лучшему другу. Да и, откровенно говоря, было просто страшно, что его не поймут…
Сам Хван точно бы не понял. Потому что в ситуации, когда бывший ярый гомофоб вдруг начинает сходить с ума от любви к парню, всё, что приходило на ум — это лишь скептически покрутить пальцем у виска и вызвать бригаду из психушки.
Но он обязательно всё расскажет, просто чуть позже, когда друзья плотно смирятся с мыслью, что Хван Хёнджин больше не тот узколобый агрессивный мудак, который при любом намёке на гейство готов был лезть в драку с кулаками и орать матом во всю глотку.
Лишь много времени спустя, когда дружно было принято решение не разъезжаться по домам, а из-за общего состояния-нестояния остаться спать прямо здесь, Хёнджин тихонько выполз на балкон — безумно хотелось подышать свежим воздухом и посмотреть на звёзды. Мысль о том, что так они раньше частенько делали с Ёнбоком в их старой общаге, Джинни постарался засунуть пока куда подальше…
Но стоило ему лишь чуть-чуть расслабиться, как рядом появился тот, чьего колкого языка он реально побаивался.
Ким Сынмин.
Неизвестно, что парню понадобилось на этом злосчастном балконе, раз он вышел сюда в одной тонкой футболке, а погода на улице уже давным давно стояла не летняя, но Хёнджин от его присутствия ощутимо напрягся, потому что совершенно не знал, что ему стоило ждать от этого непредсказуемого парня.
А Сынмин просто молчал. Стоял рядом, едва касаясь Джинни плечом, смотрел на огни ночного города и ничего не говорил. Лишь когда молчание ощутимо затянулось, Ким, странно глубоко вздохнув, вдруг тихо-тихо заговорил:
— Хёнджин, я не знаю, что между тобой и Бином вчера произошло, но… Я благодарен тебе за это, — встретившись взглядом с ничего не понимающим старшим, Сынмин грустно вздохнул. — Всё то время, когда мы были с ним вместе, он словно мучился от чего-то… Грустно говорить, но даже меня он не соизволил посвятить в свои проблемы… А тебя, видимо, смог…
— Мин, я…
— Не говори ничего. Не надо. Если он не хотел мне что-то рассказывать, значит, на то были веские причины. Но, знаешь, Хёнджин, вчера впервые за много лет он пришёл ко мне без этой жуткой боли в глазах, словно это он виноват во всех бедах нашего мира… Вчера мы впервые за много лет по-настоящему были вместе. Не физически, духовно. Он словно отпустил всё, что его съедало изнутри, и я тебе за это безумно благодарен…
— Сынмин…
— Не надо, хён… Я догадываюсь о том, что он тебе рассказывал, но… Знаешь, — Мин невесело усмехнулся, — я ничего не хочу об этом знать. Всё, что было до нас с ним — уже прошло, а сейчас я точно знаю, что он меня любит. И я готов забыть прошлое, если это позволит нам с ним в настоящем быть вместе и быть счастливыми…
— Сынмо, я не…
— Тшшш… И я не злюсь на тебя, хён. Совсем. Просто не будь идиотом и не проеби свой единственный шанс… — с этими словами младший, резко развернувшись, скрылся в доме, оставив кутающегося в тёплую кофту Хёнджина одного в задумчивости смотреть на еле видные на небе звёзды.