Глава 5. На пути к доверию (1/2)

Время близилось к обеду, когда они обошли всю оранжерею целиком. Её масштабы удивляли, Феликс не мог даже навскидку прикинуть, сколько она могла бы занимать акров земли и какой тяжёлый труд был вложен в неё. Родители Хёнджина наверняка смогли бы гордиться своим сыном, увидя всю эту красоту воочию, подумалось омеге, который в моменте слегка поник.

Феликс задумался над тем, чем же его родители могли гордиться. Он не был идеальным сыном: не слушал их правила, мог быть слишком эмоциональным и повышать голос на отца, но не считал себя кем-то плохим — просто зачастую непонятым и одиноким.

— О чём задумался? — спрашивает Хёнджин, когда они останавливаются около деревянной лавочки, что была среди низко посаженных кустов белой гортензии.

Альфа кивает, и они садятся на неё, чтобы немного передохнуть от долгой прогулки.

— Да так, — неловко отмахивается Феликс, дальше пребывая в своих мыслях. Стоит ли ему начать говорить о своей семье, что так легко продала его. Поймёт ли его чувства Хёнджин или, возможно, осудит, как все остальные, кому пытался довериться омега. Все только могли поучать его, но никто не хотел просто выслушать.

— Расскажи мне ещё немного о своей семье? — добавил Феликс. Удивительно, но разговоры о родителях Хёнджина приятно грели душу, осознавая, что хоть у кого-то было хорошее детство.

— С удовольствием, — мягко улыбнулся Хёнджин, пряча свою огромную радость в душе. Наконец-то ему удалось заинтересовать омегу и найти с ним хоть какие-то точки соприкосновения. — Мои родители… они были удивительными людьми, Феликс. Они многое мне дали. Благодаря им я знаю, что существует искренняя любовь, без упрёков и обмана.

— Трудно представить, что у кого-то может быть такая семья, — быстро бросил фразу омега, вспоминая своих родителей. Отец-альфа, что вечно контролировал их жизнь с папой, и сам папа-омега, который принимал такое обращение за должное, даже порой в ущерб себе.

Так ведь неправильно — Феликс понимал это, но не знал, как может быть по-другому.

— У меня, — делает небольшую паузу он, набираясь сил, чтобы продолжить. — Мои родители совсем другие.

— Знаешь, иногда я думаю о том, что какими бы ни были наши родители — главное, что они здоровые и живые. Мне порой очень не хватает нравоучений отца и советов папы. Они рано ушли из жизни, из моей жизни.

— Да, мои родители живы, Хёнджин, — встрепенулся омега, даже немного повысив интонацию своего голоса выше, чем обычно она могла быть. — Но они не такие как твои. Я не понимаю, когда они меня любили и любили ли вообще. Порой мне кажется, что проще, когда их нет. Они бы всё равно меня не поняли.

Альфа прикусил нижнюю губу. Ему тяжело слышать, что кому-то приходилось иначе, но это абсолютно другая жизнь. Он отдаёт себе в этом отчёт. Хёнджин понимает, что его родители отличались, даже, можно сказать, были исключением из правил, и те, кто сами выбирали свой путь, хоть и не такой долгий, как бы ему хотелось.

Находясь так близко к омеге, среди прочих запахов, он мог почувствовать, как его аромат роз начинает резко пахнуть, отдавая чем-то неприятным. Хёнджин никак не мог предположить, что их разговор выльется во что-то подобное. Он чувствовал, казалось, весь спектр эмоций Феликса разом, но боялся делать опрометчивые выводы о нём.

В его аромате ощущалась смесь зависти и сожаления.

Хёнджин почувствовал, что дотронулся до уязвимой точки и, не желая сам того, надавил на неё сильнее. Нужно было срочно сгладить ситуацию. Дать понять Феликсу, что он искренне сожалеет о таких сложившихся обстоятельствах в его жизни.

Альфа ценит эту честность.

— Я бы хотел, чтобы ты тоже узнал, каково это — быть частью любящей семьи, — осторожно произнёс он, смотря на Феликса, который сжал маленькие кулачки, опуская их на нервно потряхивающиеся колени.

Омега резко поворачивается и смотрит в глаза Хёнджину — так прямо и вызывающе, будто хочет сказать что-то колкое или язвительное. Он набирает побольше воздуха в лёгкие, но на выдохе произносит нечто иное.

— Да, я не знаю, каково это быть в такой семье, но… Я верю, что ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливым, Хёнджин. Каждый из нас имеет на это право.

— Ох, Феликс, — голос альфы становится чересчур мягким, почти сентиментальным.

Он испытывает небольшое удивление от услышанного и, его охватывает чувство благодарности. Несмотря на такой откровенный диалог, омега сделал первые шаги к нему на встречу и позволил заглянуть в его хрупкий мирок.

— Спасибо за твою поддержку. Спасибо за этот разговор. Ты даже не представляешь, как это было важно для меня, — тут же добавил Хёнджин.

Щёки Феликса покраснели, но он попытался это скрыть, резко подскочив со скамьи.

— Хёнджин, — воскликнул он. — Ты хочешь пообедать?

Альфа опешил и слегка усмехнулся такой резкой перемене в их беседе. Ему бы так — переключаться на раз два, а не думать и осмыслять каждую свою брошенную фразу.

— Феликс, прости, но я не думаю, что готов сегодня к ещё одним экспериментам, — ответил Хёнджин, также поднявшись с места.

— Расслабься. Считай это проверкой, которую ты успешно прошёл. На самом деле я приготовил ещё порции, — хитро улыбнулся омега. — Соблюдая нормальные пропорции в ингредиентах.

Хёнджин готов был прокричать «Аллилуйа» и отдать дань Господу за то, что он смиловался над ним и его желудком, хотя благодарить тут нужно исключительно Феликса и его снисхождение к нему.

— ₩ ♡ ₩ —

Они возвращаются в дом, и Хёнджин чувствует себя намного лучше после таких откровений, да и по Феликсу было видно, что ему приятна его компания, тем более в таком замечательном месте как оранжерея. Омега, в течение всей обратной дороги, интересовался у альфы, сколько времени заняла постройка такого сада, а сколько сил ушло на посадку таких редких цветов и как вообще он умудрился достать такие сорта.

Это вселяло веру в Хёнджина, ведь это означало только одно, что у них теперь есть новый общий интерес.

К обеду омега подал салат, на который альфа снова посмотрел с опаской, но когда его убедили в том, что в нём точно ничего такого нет, что ранее вызывало «лёгкую» остроту, Хёнджин решил довериться. И действительно салат теперь был в меру приправлен пряными специями, которые оставляли приятное послевкусие и подогревали аппетит, а панкейки совсем не были острыми, лишь сладкими на вкус.

— У тебя хорошо получилось, — приговаривал альфа, наконец-то насыщаясь едой.

— Ты и в первый раз так говорил, — усмехнулся Феликс.

— Но теперь-то мы оба знаем, что это чистосердечная правда.

Омега усмехнулся, мысленно начав думать об ужине. На самом деле есть много всего, чего бы он хотел попробовать приготовить, но ему это раньше не удавалось сделать. Были некоторые ограничения по еде, в силу того, что родители питались исключительно тем, что сами вырастил, или её доступности, которая опиралась на ценник в магазинах. У Феликса было несколько книг по кулинарии, но он даже и половины не мог приготовить из того, что там написано. Как же ему было жаль, что они просто оставались пылиться на полке.

— Хёнджин?

— Да?

— Ты можешь купить кое-какие продукты для ужина? Хочу попробовать приготовить кое-что новое.

— Опять эксперименты? — альфа косо взглянул на омегу.

— В этот раз хорошие. Честно. Просто раньше моя семья не могла позволить этого, — с некой долькой стыда произнёс Феликс.

— Ладно. Составь список. Я позже закажу.

Омега улыбнулся и в приподнятом настроении направился к винтовой лестнице, чтобы подняться в свою комнату, но в моменте он остановился и решил уточнить то, что относительно недавно засело в его голове.

— Хёнджин, я могу спросить, кому ранее принадлежала моя теперь уже комната?

Альфа чётко расслышал вопрос, но всё равно встал из-за стола, чтобы подойти к винтовой лестнице, на которой всё ещё стоял омега, оперевшись на перила.

— Папа хотел ещё одного ребёнка, омегу, но из-за болезни ему было противопоказано. Он бы не выносил плод, но вопреки этому всё равно оборудовал пустующую комнату, ожидая, что когда-нибудь там будет жить какой-нибудь хорошенький омега, — улыбнулся он.

Феликс смутился, приподняв брови и слегка приоткрыв рот. Он мог бы что-то сказать, но в данный момент времени его мысли окончательно были перегружены, и всё потому, что Хёнджин предстал перед ним таким, каким он явно не ожидал его увидеть. Такой чуткий и открытый человек. Не каждый мог проявить себя таким, тем более, пока что, совсем незнакомый ему альфа.

— Благодарю за ответ, — всё, что смог собрать в буквы омега, и быстро поднялся на второй этаж, возвращаясь в свою комнату.

Хёнджин ни капли не жалеет о том, что рассказал такие подробности. Да, может, это личное, но сейчас это не важнее доверия Феликса к нему, и если так он сможет расположить к себе омегу, показав свои уязвимости, то так тому и быть. Совсем не зазорно, чтобы кто-то увидел твои слабости, важно лишь то, кому ты их доверишь.

— ₩ ♡ ₩ —

Теперь омега по-другому взглянул на свою комнату. Как же он сразу не заметил, в каких нежных, словно детских, тонах она была сделана. Сердце защемило, когда Феликс представил, с какой любовью папа Хёнджина обставлял её, мечтая, что однажды здесь зазвучит детский голосок. Сколько надежды наверняка таилось в его взгляде, когда он подолгу разглядывал каждую деталь в комнате.

Феликс провёл пальцами по гладкой поверхности прикроватного столика. Внутри были странные ощущения. Обстановка вокруг подтолкнула его к тому, чтобы задуматься о том, каково это — быть желанным ребёнком, для которого готовили бы такое уютное место со всей любовью и надеждой в сердце. На него накатила лёгкая грусть от осознания, что его родители никогда не вкладывали столько тепла, что для них он был всего лишь объектом выгодного вложения, чем любимым сыном.

Никто не готовил для него уютного места. Никто не ожидал его с такой любовью, какой были пропитаны стены этой детской.

Комната, в которую вложили столько нежности и мечт, теперь принадлежала ему, от этого становилось ещё страннее, потому как это место предназначалось другому. Феликс на мгновение почувствовал себя здесь лишним, как бы занимая чужое пространство, но, в то же время, впервые в жизни он оказывается в месте, где чувствуется настоящая забота, которой ему так давно не хватало.

Омега понимает, что всё это часть чужого прошлого, а он существует здесь и сейчас и стоит посередине комнаты, чуть всхлипывая от захлестнувших его чувств. Он бы хотел избежать этого, но внутренний конфликт с самим собой не даёт ему этого сделать. Эти чувства не должны были возникнуть, всё это: сочувствие, благодарность, незнакомая теплота и интерес — вызывают в нём страх привязанности.

Он привык, что всё хорошее, которого и так мало было в его жизни, рано или поздно заканчивается, а что будет, если он позволит себе привыкнуть к этой заботе со стороны альфы. Тогда есть риски того, что всё разрушится, и ему снова будет больно.

Феликс чувствует противоречие в самом себе: с одной стороны, ему хочется верить в добро, но с другой, он боится допустить мысль о том, что это случится именно с ним.

Из всех этих рассуждений его вытягивает свист колёс и громкий клаксон, доносившийся из окна. Омега тут же подбегает к нему, чтобы посмотреть на то, как чёрная легковая машина паркуется на территории особняка и, из неё выходит упитанный, с залысиной на голове, мужчина, что докуривает сигарету и бросает её на землю, заходя внутрь. Феликс резко отходит от окна, а в его груди начинает нарастать чувство тревоги.

Этот мужчина не был ему знаком, и Хёнджин ничего не говорил о том, что ждёт сегодня гостей.

—

Альфа сидит в гостиной перед камином и пролистывает журнал по садоводству, когда слышит, как главные двери постукивают, впуская кого-то внутрь. Он откладывает журнал и бросает косой взгляд в сторону прихожей.

— Хёнджин, мой мальчик, как поживаешь? — спрашивает мужчина лет сорока.

На нём серый классический костюм, что весьма плотно облегает его, особенно в районе живота, а его лицо напоминает форму огромного блина, который расплылся по горячей сковородке от слишком большого обилия жира. Глаза — маленькие бусинки, нос картошкой и круглые упитаные щёки — это был его дядя по-отцовской линии.

Господин Хван Сом И придерживается традиционных взглядов на омег и альф в обществе, именно поэтому он никогда не бывает желанным гостем в доме Хёнджина. Каждый его визит всегда приходится неожиданностью, и альфа ничего не мог с этим поделать. Он всё же единственный его родственник, который к тому же очень влиятельный и ровесник его родителей.

Хёнджин не может просто взять и запретить ему появляться в его доме, отчего со всей стойкостью терпит его активные нравоучения и советы по поводу того, как «правильно» должен вести себя альфа в обществе и с будущим омегой, как он должен распоряжаться своим домом и семьёй, но это никогда не было близко Хёнджину.

— Всё хорошо, дядя. Спасибо, что не забываешь обо мне, — спокойно произносит альфа, встав с дивана и поприветствовав родственника крепким «мужским» рукопожатием, как его тому учили в юношестве. Вот только теперь Хёнджин вырос и стал мужчиной с крепкой хваткой, поэтому сжал руку дяди сильнее, отчего тот скривился в моменте от силы и отстранился слишком быстро.

— Как же я забуду о своём любимом племяннике, — хохотнул Сом, присаживаясь вновь вместе с хозяином, но только теперь за кресла, что стояли напротив друг друга. — Я слышал, ты недавно обзавёлся дорогостоящей покупкой.

Дядя Сом перекинул ногу на ногу, смотря на племянника с заинтригованным взглядом.

— Что ж, я решил заехать и посмотреть на неё воочию, — произнёс он, а на его лице отразилась гнусная ухмылка.

— Дядя, при всём моём уважении к вам, не нужно называть человека вещью. Он не покупка, а новый член семьи, и сейчас не подходящее время для знакомства. Феликс устал и отдыхает в своей комнате, — отвечает Хёнджин, пытаясь успокоить свои желваки, что выступают на его скулах от недовольства.

— Что? — прыскает дядя со смешком. — Своя комната? Разве он не должен находится в специальной комнате для прислуг. Хёнджин, ты что с ним играешь? Не забывай, что это лишь товар. Омега — это не партнёр с полноправными правами, а твоя собственность. Он должен знать своё место.

Альфа тяжело вздыхает, набрав побольше воздуха в лёгкие. Он мог терпеть нападки со стороны дяди в свою сторону, но когда речь зашла о Феликсе, ему стало сложнее себя контролировать. Хёнджин не может позволить того, чтобы его омегу кто-то принижал, указывая на его место в его же доме. С омеги хватит и с альфы тоже. Никто не будет говорить ему, как поступать с омегами и как строить свою собственную семью.

Он подаётся корпусом чуть вперёд, выпрямляя спину.

— Хватит. Я сам решу, как мне с ним обращаться, — строго чеканит Хёнджин.

Лицо дяди выдаёт немое удивление, его брови приподнимаются вверх, а с губ не сходит презренная улыбка.

— Какая наглость, Хёнджин. Разве этому я тебя учил, когда ты остался совсем один, без поддержки своих чудоковатых родителей. Мало нам было одного «неправильного» альфы в семье. Мой брат вечно не соблюдал простые правила этого общества, а ты решил ему подражать и играть роль… кого? В защитники заделался?

Хёнджин крепче впивается ногтями в обивку дивана, иначе рискует не сдержаться и погубить самого себя. Его положение в обществе заслуга его родителей, его статус и имя — он не может всего этого лишиться одним опрометчивым поступком — ещё не время и не место.

Когда-нибудь он покажет насколько ценны омеги в обществе, но а сейчас нужно отстоять честь хотя бы одного — своего.

— Молчишь. Нечего сказать, — фыркает Сом, — Я ведь всё понимаю, дорогой. Хочется быть не как все. Идти против системы. Ты ещё такой молодой и наивный. Всё это приведёт к большим проблемам, Хёнджин. Ты должен понимать, что за твоё поведение и так много разговоров, а теперь ещё и это — борьба за права омег, — посмеялся он. — Ты так абсурден<span class="footnote" id="fn_39232891_0"></span>.

— Дядя, — почти прорычал Хёнджин. Его розовый перец стал ещё острее, перекрывая запах древесного мха, что исходил от альфы напротив. — Вы мне угрожаете?

— Никак нет, дорогой. Ты просто должен понять, что не можешь позволить себе эту слабость в виде сочувствия к таким, как этот омега. Как его там? Феликс?

Скрип половицы доносится до ушей Хёнджина, и он мельком бросает взгляд на винтовую лестницу, на которой, тихонько замерев, стоял напуганный омега и крепко держался за перила. Хёнджин слегка мотает головой влево-вправо и снова сосредотачивается на разговоре с дядей.

— Ты пришёл по делу, дядюшка, или чтобы обсуждать мою личную жизнь? — ровным тоном спрашивает он.

— Пф, конечно я не просто так к тебе приехал, — отвечает Сом. — В конце месяца состоится светское мероприятие, и господин Ли Сонбёль приглашает тебя на него. Он организует свою первую выставку, тематика остаётся в тайне — интрига вечера.

— С чего мне быть там? Я совсем не заинтересован в этом, вы же знаете, дядя.

— Я, к сожалению, не смогу явиться на данное событие, но ты, как младший Хван, обязан там присутствовать. Очень важно поддерживать свой статус, Хёнджин, как не тебе об этом знать. Тем более сейчас, когда твоё положение становится шатким, ты просто обязан укрепить его и показать себя с лучшей стороны.

В этот момент Хёнджин ощущает весь груз ответственности. Он действительно обязан соблюдать эти правила, чтобы не потерять те блага, которыми он пользуется, чтобы сохранить их и даже приумножить, а для этого ему нужны связи. Новые связи. Ему нужно проявить свои лидерские качества, быть жёстким и решительным, чтобы заполучить уважение со стороны.

Он чувствует это давление буквально на физическом уровне, как на плечи падает бремя того, что от него ожидают, чтобы он соответствовал строгим стандартам их общества. Его родители говорили ему быть сильным, но сейчас он не чувствует их поддержки и, ему становится крайне тяжело от этого.

— Ты не можешь позволить себе быть мягким, Хёнджин, — продолжает Сом, встав с кресла, видимо, приготовившись уже, наконец-то, уйти. — Тебе нужно показать свою власть. Иначе кто тебя будет уважать? Ты же не хочешь выглядеть слабым перед всеми.

Лишь в одном дядя был прав за сегодняшний вечер — Хёнджин как альфа не желает показывать свои слабости перед людьми, что слепо верят в то, что их система делает их лучше.

— Хорошо, дядюшка, я буду на этом мероприятии и если это всё, то прошу покинуть меня, уже слишком поздно для визитов, — отвечает Хёнджин, бросая взгляд на настенные часы в гостиной, стрелки которых давно перевалили за полдень.

Дядя Сом поправляет свой пиджак и разворачивается, чтобы пройти на выход, но замечает омегу, что сделал пару шагов назад, поднимаясь по лестнице наверх.

— Ах, так вот ты какой! — воскликнул он. — А ну-ка поди сюда, оценю тебя.

Но Феликс стоял на месте с широко раскрытыми глазами, не в силах ни подойти и ни убежать. Просто застыл, как статуя, а в его глазах читалась настороженность. Он посмотрел на Хёнджина с таким молящим взглядом, а тот оставался непреклонным и сдержанным.

— Дядя, вы… — хотел было сказать Хёнджин, но его перебил более грозный голос старшего альфы.

Господин Сом в два счёта оказался у лестницы, смотря на омегу в упор.