43. оглянись (1/2)
***
От автора всего этого беспредела: я долго думала — какое «имя» дать этой главе? «Ретроспектива», а может быть, просто назвать её «флешбэк»? В итоге она называется «оглянись». Но вам я не советую оглядываться назад, а в особенности, отступать назад. Никогда не оглядывайтесь и никогда не отступайте. Позади ничего нет. Там и нас больше нет.
***
Темнокожий молодой мужчина медленным прогулочным шагом шёл по маленькому горбатому пешеходному мостику над тёмными и лениво ворочающимися в рукотворных берегах водами старой реки.
Зима всё никак не могла начаться, и в Лондоне установилась, пожалуй, самая мерзкая погода из всех возможных: запредельная влажность воздуха из-за мелкой мороси, серо-графитное, низкое из-за туч небо и ледяной пронизывающий до костей ветер... и так вторую неделю.
Блейз зябко поёжился и поднял воротник своего пальто. Это не помогло, и он в очередной раз пожалел о том, что решил пойти пешком.
Что ж...
Если Забини всё-таки решит в итоге сдохнуть от воспаления лёгких, то на его надгробии будет красоваться пафосная фраза: «Он просто хотел быть здоровым».
Ухмыльнувшись своим мыслям, он сунул пальцы во внутренний нагрудный карман пальто: ему мучительно хотелось курить, и Блейз очень надеялся найти хотя бы одну сигарету — может, немного мятую и рассыпавшую ароматный крепкий табак по внутренней подкладке. Пусть…
Обычно он не афишировал эту пагубную привычку — Ce n'est pas comme il faut<span class="footnote" id="fn_39376073_0"></span>, но сейчас Забини ощущал себя слишком уставшим. Ему было наплевать на то, кто и что о нём подумает.
Впервые за очень долгое время плевать.
Кончики пальцев ткнулись в плотный картон. Он так обрадовался находке, что не сдержался и поскрёб его пальцами, будто котёнка за ухом почесал.
Блейз быстро достал почти полную пачку и уже хотел было откинуть верхний клапан, как вдруг почувствовал, что вместе с пачкой держит в ладони что-то ещё.
Маленькая колдография. Глянцево-липкая.
Вздохнув так, будто хотел втянуть в лёгкие весь промозглый, почему-то отдающий пеплом воздух, он медленно перевернул маленький бумажный квадрат картинкой к себе. Пальцы едва заметно дрогнули, ведь Забини прекрасно знал, что это за колдо, ведь он сам его сюда положил — как молчаливый укор и постоянное напоминание, о котором ты не просишь, но оно всё равно настигает тебя.
На снимке, слишком ярком для этого пасмурного вечера, смеялись двое: счастливый Блейз бережно держит на руках хохочущую Джинни <s>тогда ещё</s> Уизли. Разодетая в серебристо-зелёную майку с мужского плеча, она залихватски машет над огненно-рыжей головой маленьким золотисто-бордовым флажком и откидывает огненную гриву назад. Её локоны рассыпаются водопадом и вспыхивают как языки огня в ярком летнем солнце.
Не отрывая взгляда от колдографии, он неторопливо закурил, делая шаг вперёд и выпуская в стылый воздух сизое облако с запахом ванили. Хотелось бы ему, чтобы вместе с облаком поднялись в воздух и рассеялись на ветру все вспоминания.
Но ни-ху-я.
«Сердце не выбирает, кого любить», и это правда.
Увидев её однажды в толпе таких же, как и он первогодок, Забини понял, что пропал. Безнадёжно. Окончательно. Навсегда.
Маленькая, худющая как фестрал и рыжая как лепрекон. Острое личико сердечком густо усыпано веснушками. Девчонка с факультета Гриффиндор.
Младшая Уизли.
Ёбаный пиздец.
— Я буду звать тебя «перепелиное яйцо», — с нагловатой уверенностью протянул он как-то раз, с любопытством наблюдая за её реакцией, и она не заставила себя ждать.
— Назовёшь меня «перепелиным яйцом» и не досчитаешься своих страусиных, снежок! — фыркнула Джинни, дёрнув острым плечиком, и, гордо вскинув подбородок, отправилась по своим делам.
Юное и поначалу решительно отрицаемое им чувство разрасталось и крепло, заполняя собой сначала всё сердце, а потом, когда ему перестало хватать там места — затопило его мысли. Все до одной.
Джиневра.
Джинни.
Джин.
Дж…
Это имя перекатывалось на языке как шарик сладко-солёной карамели — тёплый, податливый, желанный.
Если бы ему кто-то сказал, что он стал её тенью, то Блейз даже и не подумал обидеться, потому что это было правдой. За которую, вот ведь фокус, ему не было стыдно.
Да. Он как блошка на верёвочке следовал за ней повсюду.
Забини полюбил квиддич и даже тайком болел за Гриффиндор.
Ведь Уизли играла. И как же она играла, Мерлин. Решительно, агрессивно, раз за разом принося победные очки своей команде. Самоотверженная, безбашенная. Совершая головокружительные фигуры воздушного пилотажа, зажав древко метлы между крепкими тугими бёдрами, Джинни была неподражаема.
Дерзко сверкая белозубой улыбкой, она не лезла за словом в карман, выясняя отношения с членами своей команды прямо в воздухе, и, ничуть не смущаясь, показывала средние пальцы особо непонятливым.
И он смеялся, качая головой и удивляясь, как же его так угораздило…
Блейз полюбил пронизывающий ветер, свистящий на самом верху Астрономической башни.
Ведь именно там они впервые оказались один на один.
Впервые поговорили начистоту — без оглядки на предрассудки их факультетов.
Впервые улыбнулись друг другу — искренне и не отводя глаз.
Впервые поцеловались — согревая друг друга дыханием.
Тогда он прочитал по её губам то, о чём не решался сказать первым. Тогда Забини наконец дал название затопившему его чувству.
«Взаимная любовь»…
Безумная, разрывающая, ненасытная. Несдержанная и несдерживаемая.