3. раненый дракон (1/2)

Опаляющий своим жаром огонь. Ослепляюще яркий. Искрящий.

Вот какой была для него Гермиона Джин Грейнджер. Он сгорал в ней дотла, но именно этого он и хотел — желал настолько яростно и страстно, что порой боялся той власти, которую она имела над ним. Драко не мог оторвать от неё взгляда, перестать думать о ней. Он использовал каждую, даже ничтожную возможность коснуться Гермионы, поймать взгляд золотисто-карих глаз и снова возродить в себе уверенность, что у них есть будущее… Как же он ошибался.

В тот день Грейнджер начала разговор с такого избитого и невыносимого: «Прости, Драко…» и продолжила словами, которые и пережить-то сложно.

«Ты — та самая мечта, которой не суждено исполниться. Прекрасная, великолепная и запретная. Я ухожу и выхожу замуж за Рона, потому что это правильно. Прости.»

Правильно… Малфой зажмурился так, что, казалось, ещё немного, и глазные яблоки лопнут от давления.

Смесь обиды, ярости, ненависти к ней, к себе и рыжему тугим гудящим потоком, заменяя кровь, ревела в жилах.

Тогда он ничего ей не ответил, потому что слова застряли в глотке колючим, раздирающим гортань комом. Медленно развернувшись на пятках, Драко ушёл — ушёл, чтобы снова не спускать с неё глаз.

Стала ли его любовь меньше? Нет.

Исчезла ли одержимость ей? Конечно, нет.

Злился ли он? Нет. Малфой был в бешенстве. Удушающее, рождающее в груди звериный рык бешенство раздирало его изо дня в день.

Душило раскалённой петлёй, мешало дышать.

Конечно, он приложил все усилия, чтобы рыжий обмудок был не ко двору везде. Его руки благодаря связям семьи Малфой протягивались далеко и ещё дальше, и Драко чувствовал за собой моральное право мелко пакостить новоиспечённому семейству подобным образом и продолжил бы дальше, если бы однажды он не увидел её в коридорах Министерства.

Впервые за долгое время они встретились, и она улыбнулась ему — мягко, неуверенно, и её глаза в тот момент лучились неподдельной радостью встречи.