Вызов (2/2)
Тэхён вскинул голову. Его взгляд лихорадочно ощупал Хосока.
— Что он сделал?
— Он предложил мне сделку. Хочет, чтобы я ушел. Сказал, что ты проиграешь, если я останусь.
Тэхён резко вскочил, в два шага преодолевая расстояние между ними. Его пальцы впились в плечи Хосока, сминая ткань и кожу.
— Ты не уйдешь, — голос сорвался на рычание. — Слышишь? Ты не пойдешь с ним.
— Почему? — Хосок смотрел ему в глаза, игнорируя боль. — Потому что я твоя собственность? Или потому что ты боишься остаться один?
Тэхён притянул его к себе — грубо, с отчаянием утопающего. Хосок уткнулся носом в его шею, вдыхая какой-то чужой запах.
— Потому что если ты уйдешь, мне не за что будет цепляться, — прохрипел Тэхён. — Они добьют меня, Хосок. И тебя тоже. Чимин не оставляет свидетелей своих «добрых дел».
Хосок почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Он медленно поднял руки и обхватил Тэхёна за талию, прижимаясь к нему так плотно, словно пытался слиться.
— Значит, бой будет?
— Да. Через 6 дней.
Хосок закрыл глаза, слушая неровный, тяжелый стук сердца ликана. Он должен был ненавидеть его. Должен был бежать. Но вместо этого он только сильнее сжал пальцы на его спине.
— Тогда ты должен победить, — прошептал Хосок, понимая, что лжет сам себе.
Тэхён не ответил. Вместо этого из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук — утробный рокот, от которого у Хосока перехватило дыхание. Пальцы Тэхёна на его плечах сжались до предела.
— Ты не понимаешь, — выдохнул Тэхён в самые губы Хосока. Его дыхание обжигало. — Если я проиграю, они заберут тебя. Я чувствую запах Чимина. Он уже пометил тебя своим присутствием, как территорию.
Тэхён резко отстранился, но лишь для того, чтобы схватить край футболки Хосока и рвануть её вверх. Ткань затрещала и поддалась. Хосок вскрикнул от неожиданности, но не сделал попытки оттолкнуть его. В глазах Тэхёна больше не осталось человеческого — там плескалась густая, штормовая синева. Он впечатал Хосока лопатками в стену, лишая его пространства для маневра. Его руки блуждали по телу Хосока с жадностью хищника, разделывающего добычу. Тэхён уткнулся носом в изгиб его шеи, прямо в пульсирующую метку, и начал втягивать запах — глубоко, до хрипа в легких.
— Мой, — это слово прозвучало как окончательный приговор. — Ты должен пахнуть. Я хочу, чтобы этот запах вытеснил всё остальное, всех остальных.
Хосок закинул голову, подставляя горло. Его тело предательски откликалось на эту агрессию: во рту пересохло, а внизу живота разливался тяжелый, свинцовый жар. Когда зубы ликана прихватили кожу рядом с меткой, Хосок сам потянул его на себя, вплетая пальцы в жесткие волосы на затылке.
Они еле дошли до кровати. Тэхён избавлялся от его одежды с пугающей эффективностью. Его движения были лишены человеческой грации, в них была только первобытная сила и потребность закрепить право владения. Он опустился на колени, и Хосок вцепился в его плечи, когда горячий, шершавый язык Тэхёна прошелся по его бедру, оставляя влажный, обжигающий след. Тэхён действовал как зверь: он помечал каждый сантиметр кожи Хосока, кусал внутреннюю сторону бедер, лизал, втирал свой запах в его поры. Хосок задыхался, пытаясь найти опору в этом водовороте ощущений, но Тэхён не давал выплыть.
— Тэхён, не… — начал он, но голос оборвался на полуслове, когда язык ликана коснулся самого интимного места.
Это было унизительно. Это было невыносимо. Это было слишком много и одновременно недостаточно. Тэхён вылизывал его медленно, словно изучая каждую складку кожи, каждую реакцию тела. Его язык был горячим и влажным, движения — уверенными, почти ритуальными. Он не торопился, растягивая это ощущение до предела, пока Хосок не начал непроизвольно подаваться навстречу, забыв о стыде, о гордости, обо всём.
Когда Тэхён добавил палец — осторожно, но настойчиво, — Хосок застонал, запрокидывая голову и царапая ногтями стену за спиной.
— Я не могу… — выдохнул Хосок, чувствуя, как его ноги немеют. — Тэхён, я…
— Можешь, — прорычал Тэхён, поднимая на него взгляд. Его губы и подбородок блестели от слюны, а в глазах плескалась та самая синева, от которой перехватывало дыхание.
Он добавил второй палец, и Хосок вскрикнул — не от боли, а от того, как его тело жадно сжалось вокруг, требуя большего. Тэхён снова склонился, его язык присоединился к пальцам, размывая границу между болью и удовольствием до полного исчезновения.
Когда он наконец поднялся и поцеловал Хосока, тот почувствовал металлический привкус крови, смешанный с солью и чем-то горьковатым — вкусом самого себя на языке Тэхёна. Это было настолько интимно, настолько запретно, что Хосок застонал прямо в его рот, цепляясь за его плечи, как за последнюю опору в рушащемся мире.
— Смотри на меня, — приказным тоном сказал Тэхён, разводя ноги Хосока и втискиваясь между ними.
Мир утонул окончательно, когда Тэхён вошел в него — медленно, давая почувствовать каждый сантиметр, каждую секунду растяжения, — Хосок выгнулся дугой, впиваясь ногтями в чужие плечи. Боль была, тонула в волне чего-то большего — ощущения абсолютной заполненности, завершенности. Он был расколот и собран заново, и в этой новой версии Хосок больше не знал, где заканчивается его тело и начинается тело Тэхёна.
Каждый толчок выбивал из Хосока рваный, хриплый выдох. Тэхён не закрывал глаза; он следил за каждой тенью и удовольствия на лице напротив, его зрачки пульсировали в такт движениям. Он рычал — низко, утробно, — и этот звук вибрировал внутри Хосока, заставляя его мышцы непроизвольно, инстинктивно сжиматься вокруг ликана, удерживая его внутри.
В какой-то момент Тэхён перехватил запястья Хосока, прижимая их к стене над его головой одной рукой, а другой вцепился в его загривок, фиксируя его положение, заставляя чувствовать каждое движение, каждую каплю пота, стекающую между их телами.
— Ты никуда не уйдешь, — прохрипел он, ускоряя темп до предела, когда его движения стали почти конвульсивными. — Даже если я сдохну там, ты будешь чувствовать меня до самого конца. Я клянусь тебе, Хосок. Слышишь?
Хосок не мог ответить. Он только стонал, теряя связь с реальностью, чувствуя, как его собственное «я» растворяется в этом диком ритме. Когда оргазм накрыл его — резкий, похожий на взорвавшуюся боеголовку, — он почувствовал, как Тэхён замер, впиваясь зубами в его плечо. Это был не просто укус — это было окончательное клеймо. Ликан содрогнулся всем телом, изливаясь внутрь Хосока, и этот жар показался тому жидким золотом, которое застывает внутри, превращаясь в неразрывную цепь, произведение ювелирного искусства.
Тэхён не отстранился — он продолжал удерживать Хосока, навалившись на него всем весом, пряча лицо в его волосах. Его сердце колотилось о ребра Хосока, как тяжелый молот, выбивающий искры.
— Прости, — прошептал Тэхён спустя вечность. Его голос снова стал человеческим, полным той самой невыносимой, тихой боли, которая была страшнее любого рычания. — Прости, что я такой. Что я не могу любить тебя как человек.
Хосок смотрел в темноту прихожей, чувствуя, как по бедрам стекает что-то теплое, а плечо горит от нового укуса. Он медленно, преодолевая слабость в руках, поднял ладонь и коснулся щеки Тэхёна, стирая с нее капли пота.
— После боя, — сказал Хосок, и его голос, сорванный стонами, дрогнул. — После боя ты должен вернуться. Понял меня, волк? Ты должен вернуться ко мне, потому что я больше не знаю, как быть одному.
Тэхён ничего не ответил, но Хосок почувствовал, как его руки сжались на его талии еще крепче, до боли. Они просто существовали в темноте, два сломленных существа, связанные кровью, солью и общим предчувствием финала, который уже дышал им в затылок.