Предназначение (2/2)
Наутро стало полегче, на градуснике едва тридцать семь с половиной, зрение приобрело резкость и четкость. Он сменил постельное и даже умудрился приготовить незамысловатый омлет. Желудок был благодарен. А вот забинтованные ладони все еще болят, напоминая о жутких и странных желтоглазых зверях. Поверил, — спасся чудом.
К вечеру жар вернулся.
***
Chase Atlantic - Church
Вторая волна оказалась еще более разрушительной и повлекла за собой цепь болезненных событий. Волк его выследил по запаху и, проникнув в дом, подкрался со спины незаметно. Всего несколько дней на поиски, — результат на лицо. Хосока трясет от страха, на собственной кухне, жар застилает глаза, а кожа горит, словно лава, пока ликан медленно и вальяжно принюхивается к сотне запахов вокруг, находя один единственный, верный.
— Это было просто, — говорит волк, прикасаясь ко всему, что видит, исключая лишь одно, живое. Выглядит он абсолютно по-человечески, никак не отличить в толпе. Выше Хосока примерно на голову, тонкий, как струнка, но сквозь ткань черных джинсов видны плотные мышцы, кожа смуглая, отливает чем-то золотым на свету, вот только глаза голубые, немного странно. От этого Хосока прошибает мелкой дрожью. Серебристые волосы ликана спадают на лоб, перекрывая глаза, трогают ресницы. На левой щеке виден розовый шрам, ползущий к брови. На пальцах обилие колец, на драной кожанке — вышивки. Уличный гуляка и отщепенец, таких обходят стороной.
Пока ликан заинтересованно оглядывает квартиру, Хосок, стоя задом к кухонной панели, загребает в ладонь простой столовый ножик, — тупой, но серебряный. Он звонко летит на пол, отчего волк мгновенно разворачивается к Чону лицом, хмурит брови, замечая на полу нож.
— А ты не глупый, вот только этим, — подходит вплотную и ловко поднимает с пола последнюю надежду Хосока на спасение, — меня разве что пощекотать можно.
Ликан задорно подкидывает нож в руке и, стоя буквально в метре от застывшего на месте Чона, добавляет:
— Милая пижамка.
Хосок, еле держась на ногах, сдвигается правее, забиваясь в самый угол. От глубокого дыхания сбивается резкость зрения, он чувствует липкий пот по всему телу. Стоять трудно. В глазах двоится и фокус почти сбит, яркие пятна расходятся по всему периметру.
— Сложно, да? — усмехается волк, рассматривая Хосока с головы до пят. — Плохо, наверное.
Он подходит на шаг ближе, отчего Чон дергается и зажмуривается, сглатывает нервно, но во рту пересохло. Еще немного и ноги вовсе держать перестанут. Поры будто болят, каждый волосок на теле. От ликана веет опасностью, невообразимой силой, отчего поджилки дрожат. Отрезвляя, впиваются ногти в мякоть ладони.
В глазах волка этот человек безумно жалкий и слабый. Пародия на самое могущественное существо в мире, поддельная икона. Тонкий, словно переломать можно, как веточку. Такой худой, что можно кости раздавить двумя пальцами, не прилагая силы. Но мировоззрение крошится под силой предначертанного. Он — его пара, его предназначение. Совершенно точно это ощущается в такой близости. Хочется его потрогать, привести в чувство, защитить. Волчья сущность бьется внутри с человеческой, борется со здравым смыслом. Против законов ликанов, против естества. Предназначение — человек. Его запах вбился в подкорку плотным жирным курсивом.
Смотреть на него больно.
— Послушай, тебе нужно отдохнуть, — волк берет себя в руки, отгоняет жуткие мысли подальше. С этим можно разобраться позже, когда внутри перестанут грызть долбанные инстинкты. Он чувствует мучения человека всей своей сущностью, каждой клеточкой тела. Тупыми бесконечными толчками боли в висках. Ему так же хреново, предназначение душит под горло.
Волк подходит ближе и, стараясь не делать резких движений, пытается разжать пальцы Хосока, чтобы перестал раздирать ладонь ногтями. Касание наэлектризованное. Словно сам ликан горит изнутри, а человек едва теплый.
Скулёж долбит по ушным перепонкам, по телу пробегает волна дрожи, обвивая мертвой хваткой. Волка накрывает осознанием причастности к страху, болезни, страданиям. Внутри словно рвется невидимая нить, — инстинкты сносят крышу. Защитить. Уберечь. Помочь. Сделать хоть что-то.
Волк хватает Хосока за ворот футболки, затягивая ближе к телу. Как прыжок с обрыва в воду. Окутывает запах, лижет отовсюду. Нужно еще ближе. У Чона подкашиваются ноги, хочется зарыться глубже в одежду, надышаться странным запахом, но… приятным почему-то. Вдавить в себя навечно, надышаться невозможно. Мало.
— Тише, — шепчет волк, слыша, как тихий скулеж сходит на нет. Пальцы намертво впились в ребра, пока сам он удерживает еле стоящего на ногах человека. Стало так удобно в один момент, спокойно и правильно. — Тебе станет легче. Поверь мне.
Непреодолимое желание вдохнуть запах волос, потереться кожей о кожу, чтобы оставить на ней свой запах. Зарыться носом в плечо, чтобы…
Человек утыкается лицом в шею, вдыхая. Волосы на затылке встают дыбом, а руки смыкаются на лопатках сильнее. Еще ближе. Хосок водит кончиком носа по коже, пытаясь поймать больше, чувствуя, как конечности слабеют.
— Вот так, — волк притягивает его за затылок ближе, словно заставляя. Приходится держать себя в руках, чтобы не навредить, чтобы не сломать случайно. Слишком хрупко. Он чувствует, как силы окончательно покидают человека, подхватывая его под подмышки. — Все будет в порядке, Хосок.