Предназначение (1/2)

О волках Хосок знал немало, но что из этого правда — не ясно. В последние десять лет все поутихло, в новостях стало появляться меньше новостей об убийствах, пропаже людей, пока не дали официальное объявление.

Законом урегулированы отношения с ликанами, волками, что столетиями прятались среди людей, пожирая плоть, чтобы выжить. Но каким путем достигли договоренности известно лишь узкому кругу, вершине. Ходят слухи, что волкам скармливают мертвечину прямо из морга, если тело не смогли опознать родственники или вовсе за трупом обрываются связи.

Люди перестали бояться выходить ночами на улицу, нормализовалась социальная жизнь, а ликаны словно канули в небытие. Многие не верили в то, что они вообще существуют, хотя столкновения между волками и людьми были подкреплены неоспоримыми доказательствами.

Однако, меры предосторожности соблюдал каждый без исключений. К запаху волчьего аконита привыкнуть легко: кисло-сладкий, немного приторный и с древесными нотками.

Дед рассказывал, что видел ликана своими глазами, видел, как тот разодрал на потроха стадо козлов, словно переламывая тонкую травинку, выдирал рога и когтями вспарывал брюхо, выжрал сердца и легкие. А вот когда развесил по ферме волчий аконит, так лихо больше не возвращалось, хотя могло пресытиться. Как бы то ни было, но Хосок действительно опасался, хоть дед и был слегка не в своем уме, а может и умалишенным стал от жуткой картины. В двадцать восемь лет несолидно бояться каких-то мифических существ, но осторожность не будет лишней.

Работал Чон в хорошей компании и занимался социальными исследованиями для разработки компьютерных игр. Не нуждался ни в чем и вел вполне достойный образ жизни, подкрепляя здоровье витаминными коктейлями, бегом по утрам и спортзалом по вечерам. Все двигалось ровно, как прописано в учебниках, пока система не дала осечку.

Первая волна прошла близко к полуночи, когда Хосок возвращался домой незнакомой дорогой, заткнув уши наушниками. Вечер выдался ветреный и прохладный, мышцы гудели от напряжения, все еще бросало в пот от физических нагрузок. Ветер трепал влажные после душа волосы, теребил свободные спортивки и футболку. Вой Хосок не услышал, продолжая шагать вдоль высаженных в парковой зоне кустов и тихо напевал под нос мелодию, пока не оступился, приземлившись руками на асфальт. Ладони разбиты в кровь, усыпаны мелкими камушками и песчинками, — печёт. Телефон нашелся в осколках разбившегося экрана. Чон перекатился на задницу и дул на ладони, пока не додумался достать бутылку воды из рюкзака и смыть грязь. Толчок в грудь прилетает внезапно и боль в затылке просыпается незамедлительно, отдаваясь пульсацией в ушах, а затем сдавило грудную клетку и дышать стало невыносимо тяжело.

— Не играй с едой, — сквозь шум в ушах слышен высокий мужской голос, и Хосок прилагает немалые усилия, чтобы разлепить глаза.

Сначала подумалось, что его пытаются ограбить, пока он не перевел взгляд с массивного ботинка вверх и не увидел глаза сияющие желтым в комплекте с жутким оскалом.

— Я только начал, Тэ, — с усмешкой ему отвечают и резким рывком поднимают Хосока над землей за горло. — С этого не нажрешься, худой.

— Резче давай.

Холодным потом прошибает спину и Хосок хватается за руки напавшего, пытаясь хотя бы оцарапать кожу ногтями. И он падает на спину, отползая рефлекторно назад, раздирая ладони еще сильнее. В происходящее совсем не верится. Ликаны — вымысел, он был почти уверен, хотя и носил браслет, пропитанный настоем волчьего аконита, постоянно.

— Вот сученыш, — шипит волк, тряся в воздухе рукой. Обжегся. Глаза будто стали еще ярче прежнего, налились оранжевым.

Хосок, кажется, слышит, как ходят и трещат кости под кожей ликана, как вздуваются вены на шее и висках. В голове уверенность, что жить осталось недолго, хотя и в реальность происходящего не верится.

— Хэй, притормози, — в поле зрения появляется тот, второй, что стоял в стороне все время, не проявляя, казалось, интереса к потенциальному ужину. — Чимин, тебе нужно успокоиться, — говорит второй и комкает куртку ликана, оттаскивая назад.

Хосок пытается отодвинуться подальше и натыкается ладонью на осколки разбитого телефона. Стекло вспарывает кожу легко и на землю обильно стекает кровь, а он продолжает размазывать ее по асфальту, навлекая неосознанно на себя беду.

Второй ликан разворачивается к нему, отшвыривая друга одним выпадом, и смотрит на Хосока в упор. Видно, как дребезжат ноздри. Он принюхивается. Радужки вспыхивают желтым огнем и Хосок, словно в бреду, различает между приоткрытых губ удлиняющиеся клыки. Острые, догадаться не сложно. Ликан глубоко вдыхает и зажмуривается, пропуская запах человеческой плоти через себя.

— Беги, — едва слышно шепчет он.

Хосок лишь замирает на месте. Страх сковал тело, пошевелиться — умереть мучительно. Он лишь редко моргает и следит за каждым движением волка, пытающегося обуздать собственную сущность.

— Вали отсюда! — рычит и скалится, слышно, как рокочет нутро.

Хосок вскакивает на ноги и бежит не оглядываясь, так быстро, как может. Он добирается до ближайшей станции и запрыгивает в первый попавшийся автобус, удивляясь, почему вокруг все так спокойно, когда он только что повстречал самый настоящий кошмар. Он садится назад, ловя несколько обескураженных его видом взглядов, и начинает ощущать боль по всему телу, разодранные руки саднят. Одышка понемногу сходит на нет и воспоминания такие свежие, что похожие на один из ночных кошмаров, что запоминаются надолго. Он до последнего не верит в то, что увидел.

***

Идя на работу на следующее утро, его прихватывает температура. По пути — в аптеку, и весь день на таблетках, чтобы закончить проект. Не помогли. Температура только росла, слабость — в придачу. Назавтра все повторилось. Больничный выдали без проблем, и Хосок еле доехал до дома, облепившись охлаждающими пластырями. Кровать казалась спасением. Отлежаться так просто не вышло. Температура скакала как проклятая, переваливала за тридцать девять почти все время. Хосок еще два дня провел в постели, спал мертвым сном. Улучшений не наблюдалось: горячка совсем ослабила, что даже до туалета дойти не получалось. Все вокруг казалось колючим и неправильным, одеяло душило, подушка стала неудобной. Он качался по кровати, заворачиваясь то в кокон, то выпутывался и брезгливо спихивал покрывало на пол. Есть не хотелось совсем, а желудок и не просил. Иногда казалось, что кожа вот-вот начнет плавиться, а кости — крошиться.

В третью ночь температура обжигала еще больше прежнего и даже казалось, что место зрения заняли галлюцинации. Кто-то точно наблюдал за ним из темноты комнаты, Хосок мог поклясться, что сошел с ума. Два ярких голубых глаза, точно мультяшных. Заметив — лишь усмехнулся, улегся удобнее. Температура не давала вздохнуть. Просыпался еще несколько раз за ночь от того же чувства, вот только глаза исчезли. То прикоснется кто-то ко лбу, то жутко заскрипит оконная рама.