Часть четвертая. Первые дни. Глава 1. (2/2)

Феликс, без которого не обходился ни один разговор об ирокезах, — не только ирокезы, все индейцы чтут то, что дает жизнь. А в Священной долине все важные для племен решения принимает совет ирокезских матерей, где зимовать, сколько припасов готовить на зиму, с кем вести войну.

Сакура с недоверием отнеслась к этим словам — она видела во время их путешествия, как индейские женщины несли на своих спинах маленьких детей, котлы для приготовления пищи, одеяла и прочие припасы, в то время как их воины шли лишь с копьями и томагавками, не обременяя себя бытовым скарбом.

Феликс проследил за ходом ее мыслей.

— Не смотрите так скептически, Сакура-сан. До прихода белых людей ни один индеец никогда не поднимал свой томагавк ни на женщин, ни на детей. Убивать новую жизнь и тех, кто ее дает, противоречит воле Великого Духа. Но с приходом чужаков, особенно, с появлением «Черных отцов» молодые воины собирают жатву из скальпов всех, кто попадется им на тропе войны. Они перестали бояться сражаться по ночам, ведь дух убитого воина не сможет найти в темноте дорогу в Верхний мир.

Сакура узнала о Темных отцах. Так между собой трапперы называли монахов некоего ордена, прибывших сюда для миссионерской миссии несколькими годами ранее. Сакура напрягала свою память — что-то отдаленное об этом она слышала, работая с Шикамару в дипломатических миссиях. После смерти прежнего Лорда Огня и перед признанием нового в столице были волнения, и власть мог получить кто-то другой. В Конохе тогда ходили слухи, что новому Лорду оказал протекцию тайный орден, действующий скрытно и имеющий широкую сеть своих последователей. Но в то время подобные толки казались на уровне теорий заговоров, от них отмахивались, считая несерьезными. Была ли правда в тех слухах или нет, но миссионеры, о которых зашла речь, входили в племена индейцев пастырями, жившими рядом с ними. Монахи помогали своим паствам в дни болезни и голода, учили своему языку. Индейцы как дети завороженно слушали их речи о новой вере. Миссионеры видели, что никогда индейцы не проникнутся истинно религиозным чувством, но зато они беззаветно преданы тем, кого считают друзьями. Любую боль или обиду, нанесенную другу, индейцы воспринимали как свою, так же как и ненависть к врагам монахов.

…И каждое лето реки краснокожих наполняют леса, вырезая плохо укрепленные поселения, уводя в рабство целые семьи. Под предводительством вождя объединенных племен алконгинов и абенаков по имени Отэктей, что на языке «детей зари» означает убивающий многих. Наставляемые черными отцами, абенаки не ведают страха или жалости.

Так Сакура впервые услышала об отце Себастьяне. Он не был главным над остальными черными отцами, но своим неистовством и рвением подчинил себе вождя абенаков. Отэктей по всем слушался его.

— Черт бы побрал этих черных отцов! — кузнец Текуми глухо выругался, — И без того хватало краснорожих с их томагавками, а эти еще и

насаждают свою веру на весь континент!

Сакура заинтересованно спросила:

— О какой вере идет речь?

Текуми лишь угрюмо посмотрел на нее и отвернулся. Кузнец недолюбливал женщин и не считал нужным хоть немного быть сдержанным на словах в их присутствии.

— Черные отцы проповедуют веру в Единого Творца, — Феликс, как обычно, отвечал на вопросы Сакуры, — В отличие от монахов синто, вера в Единого подразумевает веру только в одного Творца, поклонение же другим Ками есть богохульство и идолопоклонство. Те племена абенаков, что приняли новую веру, отказавшись от своих божеств, теперь нещадно преследуют всех иноверцев под влиянием отца Себастьяна. Но надо сказать, северные города так или иначе принимают ту же веру, и черные отцы там в почете.

Сакура хотела было спросить какой стороны придерживается сам Феликс, да вовремя осеклась. По его интонации и по тому замечанию на корабле, было понятно, что Феликс с рождения не мог быть в стороне от учения черных отцов.

За разговорами время пролетело быстро. Стало совсем темно, даже свет костров не позволял видеть дальше пары шагов.

Сакура решила проверить свою лошадь. Не зная как еще облегчить путь этому благородному созданию, которое страдало по вине людей весь путь, женщина прихватила несколько кусков хлеба от ужина. Стрела, как назвала кобылу Сакура за своеобразный окрас на лбу, была привязана рядом с водоемом, но, подойдя ближе, Сакура ее не увидела. Вокруг дерева осталась обмотанной веревка, которую строптивая кобыла должно быть оборвала. Сетуя на то, что следовало проверить лошадь раньше, Сакура направилась ее искать.

Следы копыт вели вдаль от реки. Пройдя сквозь деревья, Сакура оказалась на небольшой поляне. Стрела паслась поодаль. Увидев Сакуру, лошадь настороженно прижала уши, но к себе подпустила. Погладив Стрелу по холке и скормив ей принесенный хлеб, Сакура уже собралась увести ее, как услышала странный звук.

Звук — монотонный речитатив — доносился из-за небольшого холма. Взяв лошадь под узцы, Сакура медленно направилась в направлении шума.

Вокруг большого вяза горел большой костер. Люди стояли вокруг него на коленях, то склоняя головы, то, напротив, воздевая руки вверх. То были не только индейцы, как на первый взгляд показалось Сакуре. Среди них были и белые, вооруженные кто мечом, кто кунаем. На возвышении небольшой скалы стоял человек в черной сутане. Он же воспевал молитву, как поняла Сакура, своим сильным властным голосом. Когда он поднял вверх руки, на его груди заблестела красная точка. В отблеске костра Сакура увидела медальон в виде круга и вписанного в него треугольника. В центре блестел, словно кровь, алый рубин.

Тембр голоса монаха ускорялся, молитва подходила к своему завершению. Сакура поняла, что нужно незаметно уходить. Но Стрела, наступив на сухую ветку, издала громкое ржание. Звук молитвы прекратился, и Сакура увидела, как человек в черной сутане показал на нее. Ни имея другого выхода, женщина оседлала лошадь и промчалась мимо поднявшихся на ноги людей.

Им вослед доносились обрывки фразы:

— …демон! Это Лилит верхом на багряном звере! *

Испуганная Стрела несла свою всадницу обратно в лагерь.

* — несколько заигрываний с библейским сюжетом.