Часть четвертая. Первые дни. Глава 1. (1/2)

Шум водопада оглушил Сакуру. Их караван поднялся выше русла Нагары, обходя реку. Лошадь рядом с ней снова заартачилась и не желала идти по скалистой тропинке, скрытой завесой воды, стекающей сверху.

Они были в пути больше недели. Осень начинала вступать в свои права — днем было жарко, но ночами начинались заморозки. Сакура с остальными двумя женщинами ночевала в отдельной палатке, кутаясь в подаренный плащ. Красивая вещь привлекала внимание индейцев — те так и норовили коснуться Сакуры, как дети, тянущиеся к яркой игрушке. Позже Феликс объяснил ей, что индейцы перед погребением своих соплеменников заворачивают их тела в красные или синие одеяла или другие ткани, чем ярче и красивее будет полотно, тем больше уважения они выказывают своим предкам и вождям. И их реакция на дивный плащ Сакуры вполне объяснима.

Но внимание индейцев к ее одежде и волосам беспокоило Сакуру меньше, чем поведение ее лошади. Сакура вела ее, заставляя делать каждый шаг. Несколько раз женщина просила кузнеца проверить подковы лошади. Но кузнец Тэкуми после третьей просьбы разразился бранью, что она выдумывает то, чего нет, и Сакура перестала к нему обращаться. С подковами было все в порядке. Лошадь боялась леса, боялась шума воды, боялась резкого запаха жира, которым индейцы натирали тела для защиты от солнца и москитов. Сакура чувствовала, что каждый новый шаг причиняет ее кобыле боль, поэтому отказалась передавать ее кому-нибудь еще и вела ее сама. У Сакуры сильно болели руки от напряжения, она так сильно сжимала поводья, что к вечеру не могла как следует выпрямить пальцы, растирая их перед сном.

Саске видел, как Сакура мучилась с животным, но понимал, что бесполезно потребовать от нее передать лошадь кому-то из мужчин. Упрямая Сакура посчитала бы это за недоверие к ее силе и способностям.

***

В полдень они спустились к реке. Устав от долгого спуска, было принято решение сделать привал. Солнце пекло вовсю. Разбив лагерь, большая часть мужчин, раздевшись, бросилась в прохладную воду реки.

Сакура с завистью смотрела на них. У нее по спине стекал пот, но она и другие женщины не могли найти место для переодевания. В отличие от своих спутниц, Сакуре, как куноичи, было привычно находиться в компании одних мужчин и переодеваться рядом с ними. Но это были не знакомые ей дисциплинированные шиноби из деревни, для которых она была напарницей. Сейчас вокруг были охотники и моряки, редко живущие рядом с женщинами.

Сакура сполоснула лицо водой из фляги. За эти дни она и с Саске-то почти не разговаривала. Он шел впереди вместе с Феликсом и Массавой, а вечером они ночевали в разных углах лагеря. Сакура была огорчена, но понимала, почему Саске так себя ведет. Не стоило провоцировать окружающих неуместной демонстрацией отношений.

***

Так и не уговорив своих спутниц спуститься вдоль русла реки и зайти в воду, Сакура ушла одна. Она отошла достаточно далеко, шум их отряда почти не доносился сюда.

Прозрачная вода искрилась на солнце. Сакура торопливо сняла с себя одежду и зашла в реку. Вода была такая ледяная, что у нее перехватило дыхание. Сакура откинулась на спину, чувствуя как, наконец, расслабились ее напряженные руки, как прохлада просачивается сквозь каждую клеточку тела.

Глядя вверх, Сакура видела над собой целый мир ярких красок и света, пробивавшегося сквозь желтеющие листья деревьев. В который раз Сакура восхищалась великолепием этого нового мира, в котором, казалось, все было намного больше, ярче, пышнее, чем все, что она видела раньше.

Отплыв довольно далеко, Сакура обнаружила небольшую заводь, над которой рос огромный клен с красными листьями, тянувший свои корни к реке. У берега из воды торчали серые валуны. Подплыв ближе, Сакура взобралась на один из них. Ее тяжелые мокрые волосы разметались по плечам. Обеими руками женщина отжала их и вскинула над собой, словно в мистическом ритуале. В лучах солнца казалось, что ее белая кожа светилась изнутри.

В этот самый момент Сакура быстрым движением нырнула в воду. Не поняв, что произошло, Сакура инстинктивно затаилась, прислушиваясь к окружению. Треск сломанной ветки, мелькнувшее темное пятно в кустах — Сакура сомневалась, было ли это на самом деле, видел ли ее кто-то посторонний. Вокруг стояла тишина, но теперь она настораживала своим мнимым покоем.

С трудом Сакура вернулась к тому месту, где оставила одежду. Торопливо одевшись, она не могла заставить тебя уйти.

Ее кто-то видел, и в этом взгляде было что-то таинственное. На память сразу пришли истории, рассказанные охотниками у костра о древних божествах и демонах, обитающих в этих местах, преследующих путешественников, миссионеров и торговцев, блуждающие души замученных ирокезами мучеников, погибшие от голода и морозов трапперы…

Сакура пыталась убедить себя, что ей просто стало нехорошо от жары, но тщетно. Она не могла обмануть свои чувства.

***

— …здешние племена ведут кочевой образ жизни, питаются из одного котла, не знают что такое хлеб и соль. Но ирокезы другие. Это великий народ…

Их караван расположился на ночлег. Из скалистых ущелий выползал холод, люди жались ближе к кострам. В такие вечера заводились разговоры между охотниками, о тех или иных землях, но больше всего говорили об ирокезах, главной проблеме здешних поселений.

— Вы словно восхищаетесь ими, — заметила Сакура, помогавшая готовить ужин.

Охотник едва не подскочил с места.

— Они самые настоящие дьяволы! У нас, северян, нет более заклятых врагов. Ни ледяные стужи, ни голод не мешают им совершать набеги на наши города. Но я жил у них, делил с ними кров и пищу… Я хорошо знаю Священную долину, где царят три божества.

— Три божества?

— Маис, фасоль и тыква, — в разговор вмешался