Глава 2. (1/2)

В это время года Коноха утопала в кустах пахучей сирени, что пышно цвела в палисаднике каждого дома. Начисто вымытое дождем небо вновь обрело лазурный окрас. После вчерашней грозы дышалось легко, воздух был свеж и пропитан влагой.

Сакура шла на полшага позади Саске, добровольно выдерживая эту дистанцию. Если бы не униформа шиноби, со стороны они выглядели как патриархальная супружеская пара. Эта шальная мысль развеселила Сакуру, отвлекая от тоскливых предчувствий будущих событий. Резиденция хокаге была за следующим поворотом.

Несмотря на чудесную погоду, внутреннее предчувствие, ни разу не подводившее за эти годы, подсказывало Саске, что буря еще не прошла.

Должность каге, казалось, состарила их бывшего учителя. Какаши выглядел здесь не на своем месте, будто вот-вот ожидая распоряжения покинуть кабинет и отправиться на привычные миссии, где он был куда как уместнее.

Ни словом не обмолвившись о вчерашнем вечере, о причинах, подаривших Учихе несколько часов мирной жизни, Хатаке сдержанно начал спрашивать Саске о результатах его «путешествия», чем заслужил благодарный взгляд стоявшей в стороне Харуно. Ее поведение в присутствии старейшин могло расцениваться как вопиюще неподобающее ее положению и возрасту, но глядя на посвежевшего и отдохнувшего мужчину, на его здоровый и не такой бледный цвет лица, Сакура ощущала себя правой. Но если Какаши заслужил ее благодарность своим тактом, то Наруто схожим талантом не обладал.

- Йоу, теме, ты вернулся! — навалившись всей тяжестью, Узумаки по-свойски приобнял друга за плечи, — я еще вчера хотел найти тебя, да Сакура-чан едва полдеревни не разнесла, требуя оставить тебя одного. Так что…

Наруто говорил быстро, обо всем и сразу, не замечая изменившегося лица подруги. Если бы Сакура могла испепелить взглядом, то от бывшего джинчурики остался лишь один протектор да горстка пепла. Смотреть в лицо Саске она боялась, заведомо зная, как он воспримет подобную новость. Учиха, которого опекают от реального мира, словно ребенка, — кому такое понравится?

— Старейшины хотят увидеть тебя, Саске, — возникшую неловкость снял Шестой, своей невозмутимостью не давший произойти столкновению, — Сакура, будь добра, позвать на совет Цунадэ-сама.

Кивнув, куноичи быстро выскользнула из кабинета, опустив голову. Может ей показалось, но в глазах сенсея читалась жалость.

***

Сенджу, несмотря на уход с поста хокаге, продолжала принимать участие на политической арене, вменяя самой себе в обязанности шефство над «оранжевым солнцем» Конохи, мотивируя это тем, что не желает на закате своих дней наблюдать как благополучие вверенной деревни летит в Тартарары. Не занимаясь чем-либо определенным, не занимая более какой-либо пост, Цунадэ ловко лавировала среди властных и требовательных старейшин, командиров отрядов, представителей других деревень и даже ведя личную корреспонденцию с главами соседних стран.

Когда к последнему потомку Сенджу вошла Сакура, та дописывала письмо. На столе неизменно стояла пиала с недопитым саке, а сама Цунадэ даже не подняла головы глянуть на вошедшего.

Выглядела она все также моложаво, хотя последствия войны сказались даже на ней, вокруг глаз таились мельчайшие морщинки, а уголки рта, красиво очерченного и аккуратно накрашенного, были опущены помимо воли, выдавая горечь прожитых лет.

— Цунадэ-сама, старейшины собираются заслушать Саске-куна. Вас ждут, — не подходя дальше вглубь комнаты, куноичи стояла, выпрямившись и отводя взгляд в сторону от Пятой. Та поставила последний иероглиф на листе бумаги, махнув рукой над чернилами для скорейшего высыхания и, наконец, посмотрела на свою ученицу.

— Выглядишь плохо, Сакура. Неужели вчерашний «бунт» не дал результатов?

Вспоминая собственные крики и глупое поведение неуравновешенной девчонки, Харуно покраснела.

— Вовсе нет, сенсей. Я… Словом, вчера я встретила Саске-куна и…

— Твой детский лазарет лишился обеспечения, — Сенджу говорила будничным тоном, ничем не выдавая своего укора или недовольства, — Старейшины не могут оказывать поддержку заведению, которым управляет капризный ребенок.

Казалось, что сердце в груди у Сакуры упало. Ее труд, ее самоотдача за последние несколько лет были отброшены за ненадобностью, а все из-за ее иррационального стремления дать покой любимому мужчине.