Сон 5. Праздник обжорства (1/2)

Шир появился не в виде холмов и уютных нор, а дикой воронкой с мощнейшим водоворотом, который всосал всё безумие мира. Там берега поросли пышным лесом и мхом. Путники втягивали смесь запахов. Из дома справа, принесло аромат только что выпеченных пирогов и пряного табака. Соседняя дверь несла забродившим сидром и чем-то остро-сладким. Здесь будто не было ни дня, ни ночи.

Поговаривают, что над Широм всегда висело вечное, жёлтое небо, как потолок гигантской кухни, который закоптили маслом. Повсюду шумел пир, не тот организованный хаос Шляпника, который они покинули на границе леса. Здесь кипела стихия с бесконечными столами из дверей, бочек и даже садовых скамеек. На них громоздились горы странной еды. Валялись бутерброды с начинкой из светлячков, которые мигали, когда их откусываешь, пироги, из которых при разрезании вылетали живые, испуганные птички, вылепленные из теста. По краям стояли тарелки с супами, меняющими цвет в зависимости от настроения едока. Среди этого изобилия суетились хоббиты, но не добродушные домоседы, а нервные и голодные существа. Они ежеминутно что-то жевали, а разговоры были один абсурднее другого.

— Мой газон! Он растёт вверх ногами! Корнями к солнцу, травой в землю! Приходится ходить по потолку, чтобы его подстричь! — кричал один.

— Мой второй завтрак съел мой первый завтрак! Пришлось съесть самого себя на аперитив! — всхлипывал другой, безуспешно пытаясь поймать убегающую тарелку с пудингом.

Тэхён и Чонгук стояли на краю этого безумного пиршества в полном и глубоком шоке. После тишины Лориэна и речного боя, этот шумный, повсюду жующий кошмар даже немного пугал.

— Ничего не меняется, — пробормотал Тэхён, но в его голосе не было радости, только сильная усталость. — Масштабы вселенной свелись к пищеварительному тракту.

— Нам нужен проводник, — напомнил Чонгук, стараясь не смотреть на хоббита, который с спорил с колбасой в тарелке о политике. — Тот, кто помнит карты. Как его найти?

Чеширский Кот, появился тут как тут на плече Шляпника и лениво облизал лапу.

— Ищите того, кто пьянее всех, но чьи глаза всё ещё видят истину. В этом царстве обжорства истина тонет в бочке эля последней. Тот сидит в самом сердце шума, где пирог никогда не кончается, потому что боится пустоты, — мурлыкнул Кот.

Путь к тому самому «сердцу шума» стал тем ещё испытанием, им приходилось обходить драки из-за последней ложки варенья, а через пару метров они уже перешагивали через хоббитов, которые уснули лицом в желе, ещё приходилось уворачиваться от летающих косточек от фруктов. Слышно было громкое чавканье, смех, икоту и бессвязные философские споры, снова о природе джема.

Центром всей этой вакханалии стал не стол, а целая терраса. На ней росло одно-единственное дерево. Красивая яблоня, с которой одновременно свисали и спелые румяные яблоки, белые цветы, и листья осеннего багрянца. Под ней, на троне, сложенном из пустых бочонков из-под эля и корзинок с грибами, восседал он!

Мудрейший и самый пьяный хоббит был невероятно старым и толстым. Лицо было красно-фиолетового цвета, глаза маленькие и блестящие, смотрели на мир с философским блаженством. В одной руке он сжимал огромную кружку, в другой тряс курительную трубку с дымом, пахнущую корицей и грустью. Вокруг него, на корточках и на пустых бочках, сидела свита из молодых хоббитов. Вся эта толпа ловила каждое его слово, даже отрыжку принимала за мудрое изречение.

— Ага! — проревел старик. — Новые лица! Новые желудки! Подходите, подходите! Места хватит всем, особенно если подвинуться в сторону вечности!

Они подошли и Тэхён первым поклонился с какой-то странной вежливостью. Как будто издевался.

— О, Мудрейший из Обжор, Повелитель Вечного Перекуса! Мы ищем дорогу. Однако не к следующему блюду, а через Старый Лес.

Тот прищурился и спросил:

— Дорогу? Все пути здесь ведут к столу. Пожалуй, это единственная истинна, но раз вы просите… — он отхлебнул из кружки, и по подбородку потекла струйка эля. — Вы должны её выиграть в игре про загадки. Я задаю вопрос, а вы отвечаете. Три раза выиграете, и получите карту плюс благословение… А ещё может и пирог. Если проиграете, то станете десертом, метафорически… Ахах или нет.

Хоббиты сидящие вокруг хихикнули, вот тут Чонгук почувствовал неприятную дрожь. Загадки Тэхёна это одно, но вот задачки этого пропитанного элем существа могли оказаться чем угодно.

— Мы согласны, — Шляпник кивнул без колебаний, и его глаза загорелись азартом.

— Начинаем! — возвестил Мудрейший и откашлялся. — Первая звучит так: что идёт вверх и вниз, но всегда остаётся на одном месте?

Все замолчали и напряглись.

«Лестница? Нет, слишком просто. Тень? Она движется…» — Чонгук лихорадочно начал думать.

— Лестница вкуса, — без какой бы то ни было паузы ответил Тэхён.

Голос звучал чисто и ясно.

— Она ведёт от горького к сладкому, от кислого к солёному, но всегда находится на кончике языка. Она в движении, но её основание в виде нёба… Нет, оно неизменно.

Старикан замер с кружкой на полпути ко рту, а потом медленно опустил её. В его маленьких глазах вспыхнул интерес.

— Хм… Неплохо. Неплохо для начинающего гурмана, тогда вторая. Вот смотри, я принадлежу тебе, но меня чаще используют другие. Что я?

«Имя? Мысли?» — Чонгук снова напрягся и посмотрел на Тэхёна.

Тот улыбался во все тридцать два зуба, а пальцами барабанил по собственной трости.